Джонатан Коу - Номер 11

Однако, когда она явилась ровно в 19.30, сжимая в руке бутылку вина, ее привычная невозмутимость, казалось, была поколеблена.

— Люсинда, — Натан забрал у нее пальто, — ты в порядке?

— Будучи мужчиной, — ответила она, — ты не способен понять, каким стрессом и сложностями может обернуться самая обыденная вещь. В автобусе, когда я ехала сюда, мне пришлось всю дорогу уклоняться от настойчивых заигрываний некоего мужчины, который сидел, расставив ноги, — знаешь такой типаж? — и все время повторял: «Хочешь пересесть ко мне, куколка?» Куколка! Нет, ты только подумай…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать.

— Типичный расхристанный работяга, каких много. Джинсы перемазаны краской. — Ее передернуло. — Надо же настолько обнаглеть! До чего вызывающее поведение!

— Бедняга… Выпей вина.

Натан подал ей бокал розового и отправился на кухню за соусами и хлебными палочками. Когда он вернулся, Люсинда стояла у окна. Она пояснила, что любит смотреть, как осенние листья, кружась, падают на землю в надвигающихся сумерках. Взгляд Натана, напротив, был прикован к самой Люсинде. В частности, его поразило платье гостьи. Сшитое из плотного материала бутылочного цвета, оно могло бы служить примером поистине изощренной бесформенности. Надо же столь мастерски раскроить ткань, размышлял Натан, чтобы не только скрыть контуры тела, но создать впечатление, будто этих контуров вовсе не существует, что они лишь плод вашего похотливого воображения. Триумф портняжного искусства, не иначе. Как им только в голову такое приходит? Чем больше времени он проводил с Люсиндой, тем яснее сознавал: каких бы профессиональных высот он ни достиг в будущем, всегда останутся вопросы, на которые не найдется ответа, сиречь неразгаданные тайны.

За ужином они беседовали о том, как прошел ее день. Оказалось, что в обеденный перерыв ее покой был нарушен бестактными знаками внимания со стороны преподавателя-консультанта по французскому языку мсье Гиньери, которому непременно понадобилось сидеть за ланчем рядом с Люсиндой. Он уже давно предпринимает попытки, пусть и закамуфлированные, пофлиртовать с ней.

— Типичный самоуверенный француз, — рассказывала Люсинда, ковыряясь в макаронах. (Натан не пожалел жгучего перца для соуса.) — Если так и дальше будет продолжаться, придется пожаловаться директору.

— Сочувствую, — подхватил Натан. — Вечно тебе докучают. Но, с другой стороны, это вполне объяснимо. В конце концов… — Комплимент повис в воздухе, когда Натан понял, что не может подобрать подходящих слов. Тем не менее кончики ее великолепных губ дрогнули в улыбке — для столь строгой женщины это было уже кое-что.

— С моей точки зрения, — к Люсинде быстро вернулась серьезность, — беда в том, что этим распущенным, сексуально озабоченным типам время некуда девать. Они слишком много отдыхают, оттого и предаются всяким… будоражащим мыслям. Им нечем заняться, им недостает трудолюбия. Мужчине лучше живется, когда он постоянно занят, — как ты, например. Поэтому тебе и удается сохранять равновесие во всем.

— Верно, — подтвердил Натан. — Я люблю свою работу. И пожалуй, никогда не любил ее так, как сейчас.

— Почему? Работаешь над очередным захватывающим делом?

— Пока рано о чем-либо говорить, но, возможно, я вышел на кое-что очень стоящее. За месяц с небольшим в разных районах Лондона два человека внезапно погибли, и я полагаю, что эти смерти между собой связаны. Оба были стендап-комиками.

— Комиками? — наморщила свой обворожительный носик Люсинда. — Я не поклонница… нет, конечно, я бы не стала никого из них убивать… но мне всегда было непонятно, что так влечет к ним публику.

— Знаешь, есть такая йоркширская поговорка: «Тем, кто любит посмеяться, любая шутка сгодится».

— Но я люблю смеяться, — возразила Люсинда и в доказательство издала звонкий переливчатый смешок, похожий на веселое глиссандо, негромко сыгранное на металлофоне. — Просто… жизнь так печальна, и, боюсь, ничем она меня особо не радует, а сама идея платить деньги за то, что должно быть спонтанным… Это попахивает отчаянием, так мне кажется. Все равно что платить за секс.

— Именно, — кивнул Натан, который в данный момент выложил бы пять тысяч наличными, знай он, что она их возьмет. — Но комики вездесущи. Публика заполняет стадионы. Они постоянно мелькают по телевизору. И независимо от темы — будь то беженцы или глобальное потепление — любое публичное выступление сегодня просто невозможно без налета комедийности. Особенно когда говорят о политике.