Джонатан Коу - Номер 11

— Я полагала, что люди слушают комиков, чтобы забыть о политике.

— Они слушают комиков, чтобы расслабиться и ни о чем не думать. Комики могут сколько угодно болтать на политические темы, лишь бы не касаться действительно насущных проблем. Тут главное — найти мишень для острот, которая всех устроит. Посмотрев их видео, я понял, что именно так эти парни и поступили. Причем выбрали одну и ту же мишень.

— Поэтому, — сгорая от любопытства, Люсинда потянулась к нему через стол, — ты думаешь, что их смерти связаны?

— Уверен. В их россказнях присутствует один и тот же фактор — имя, если точнее, — и весьма вероятно, что в нем и заключается разгадка их гибели. Оба в самом агрессивном и оскорбительном тоне нападали на некую журналистку.

— И эту журналистку зовут?..

Сделав паузу ради пущего эффекта, Натан заглянул в бездонные синие глаза Люсинды:

— Ее зовут Жозефина Уиншоу-Ивз.

Жозефина Уиншоу-Ивз. Неудивительно, что мисс Спайсти никогда о ней не слыхала. Газеты она открывала нечасто, а тем более их онлайн-версии, где в основном Жозефина и делилась своими соображениями с читателями.

Она приходилась дочерью сэру Питеру Ивзу, одному из долгожителей среди издателей общенациональных газет, и покойной Хилари Уиншоу, прославившейся при жизни как автор популярной газетной колонки и телепродюсер. Хилари умерла в 1991-м, когда Жозефине исполнился всего год, и о матери у нее не сохранилось даже смутных воспоминаний. И все же девочка росла под знаком материнского наследия. Отец, в тех редких случаях, когда они по-настоящему разговаривали, не забывал напоминать о том, что Хилари была гением среди колумнистов, суперзвездой, способной из самого ничтожного события общественной жизни выжать 1000 слов чистейшего тонизирующего яда. Мало того, Хилари принадлежала к одному из наиболее влиятельных британских семейств послевоенного времени, а единственным прямым потомком этого рода была Жозефина. Стоит ли удивляться, что с ранних лет Жозефина ощущала себя значительной персоной, обремененной обязанностью не посрамить гордое имя предков.

Подростком Жозефина настойчиво пыталась состыковать это ощущение собственной важности с тем, что ему явно противоречило: для своего отца она практически ничего не значила. После насильственной и прежде временной смерти жены сэр Питер утратил всякий интерес к семейной жизни — если он вообще у него когда-либо был. Жил он преимущественно в офисе своей газеты (там он оборудовал комфортабельную спальню рядом с кабинетом) и лишь изредка наведывался в особняк в Кенсингтоне, где в просторных чертогах росла Жозефина — одна, под равнодушным присмотром часто сменявшихся нянек. Благодаря упорству в учебе и хорошо подвешенному языку Жозефина плавно продвигалась по системе частных школ — Глендовер, затем Годолфин и Латимер, и в итоге Кембридж, где она с блеском закончила факультет истории искусств.

Попутно она обзавелась кое-какими друзьями или, скорее, приятелями. Те, кто пытался сблизиться с ней, находили ее самоуверенной и придирчивой. Она была склонна походя судить о людях и мастерски умела ранить человека уничижительным словцом без всякого на то повода. В этом плане она, по крайней мере, шла по стопам своего отца, известного тем, с какой щедростью он раздавал словесные тумаки (а порою, перебрав бренди в «Гаррике», переходил на прямой кулачный контакт). Жозефине накрепко запал в память один случай. Когда ей было лет тринадцать-четырнадцать и она еще училась в школе, ей пришлось провести полдня с отцом в его газете — после того, как договоренность с очередной няней сорвалась в последний момент. Она присутствовала на редакционном собрании и на долгие годы запомнила, как редакторы отделов, сидевшие кружком, центром которого был сэр Питер, выдвигали идеи касательно газетных материалов. Каждому по очереди — часто не дав закончить — сэр Питер выносил краткий вердикт: «Бред». «Фигня». «Чудовищно, мать твою». «Дерьмо». «Кому нафиг интересен этот сраный умник». «Отлично — нам нужен повод, чтобы удавить эту суку». И так далее. Это был вдохновляющий урок издательского дела, приумноживший ее уважение к отцу в сотню раз и усугубивший отчаянное желание добиться внимания родителя.

На последнем курсе в Кембридже Жозефина завела блог «ПРОСТОЙ ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ» — как оммаж колонке своей матери. Она регулярно отправляла отцу ссылки на свои тексты, но он почти никогда не откликался, даже в тех случаях, когда Жозефина старательно имитировала интонацию и дух его собственной газеты и следовала материнскому обычаю прибегать к безжалостным и скоропалительным выводам. Не смущаясь недостатком информации из первых рук, Жозефина начала кампанию против «культуры пособий» (она сама придумала этот термин) в Британии, раздававшей материальные блага лентяям, бездельникам, халявщикам и жуликам, при том что оплачивали эти даяния «обычные, работающие на износ люди» (чье безгласное мученическое существование было ей на руку, хотя она отродясь не видывала таких людей). В центре ее фантасмагорического видения мира распласталось аморфное злокозненное чудище по имени «леволиберальный истеблишмент», ратующий за перераспределение средств в пользу тех, кто этого не заслуживал, и в ущерб тем, кто заслужил, и призывающий к саботажу любой правильной и здравой инициативы в британском гражданском обществе. Парадоксальным образом Жозефина затруднялась описать словами это чудище, хотя отлично знала, как выглядят его скользкие, верткие щупальца. Вот они, наперечет: сомнительные организации, вскормленные молоком грантов; всякие движения за права человека; службы юридической помощи; различные НКО; некоторые ответвления англиканской церкви и судебной власти, а также парящая над всем этим, самая мускулистая, вероломная и пагубная институция королевства — Британская телерадиовещательная корпорация (в просторечии Би-би-си), чья миссия заключается в том, чтобы скармливать гражданам по ложке в день токсичную леволиберальную пропаганду за счет честных налогоплательщиков.