Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

Я качаю головой:

– Нет, а что?

– Я там тебе кое-что оставил. Фотографию. – Неужели сейчас на его лице промелькнуло смущение? – С подписью на обратной стороне. – Я не дышу. – И ее забрали. Я ходил, проверял. Наверное, кто-то другой взял. Может, и к лучшему. Там было слишком много информации, как вы тут говорите.

– Какой информации? – Поразительно, как можно одновременно говорить и быть в обмороке.

Вместо ответа Оскар поднимает фотоаппарат:

– Можешь снова наклонить голову, как только что было? Да, вот так. – Он отходит от стены, приседает, наклоняет фотоаппарат. – Да, превосходно, блин, просто идеально. – И повторяется то, что было в церкви. Когда из-за роста средней температуры в мире раскалываются ледники. Вот и со мной сейчас именно это происходит. – У тебя совершенно неземные глаза, да и все лицо. Я вчера вечером несколько часов твои фотки рассматривал. У меня от них мурашки по коже.

А у меня от тебя глобальное потепление !

Но помимо мурашек и глобального потепления происходит и кое-что еще, что я почувствовала с самого первого момента нашей встречи в церкви.

У меня из-за этого человека появилось ощущение, что я здесь, я есть, я не спрятана, меня видят. И это не только из-за фотоаппарата. Хотя я не знаю, из-за чего.

К тому же он отличается от других знакомых мне пацанов. Он волнует. Если бы мне надо было показать Оскара в скульптуре, я бы изобразила его, как взрыв. Как тыдыщ.

Я делаю долгий и глубокий вдох и напоминаю себе, что произошло, когда мне в прошлый раз нравился парень.

Но потом: ЧТО ЗА ИНФОРМАЦИЯ И ЧТО ЗА ФОТО?

– Можно будет тебя иногда фотографировать? – спрашивает он.

– Да ты уже фотографируешь, Оскоре ! – говорю я, как Гильермо, раззадорившись.

Он смеется:

– Не тут. И не так. Я недавно нашел на пляже заброшенное здание. На закате. У меня есть идея. – Он выглядывает из-за фотоаппарата. – И без одежды. Так будет по-честному. – Глаза у него светятся, как у дьявола. – Соглашайся.

– Нет! – восклицаю я. – Ты что, издеваешься? Это же страшно. Правило номер один: чтобы не быть убитой маньяком с топором, не ходи по заброшенным зданиям с незнакомым человеком и ни при каких обстоятельствах не раздевайся. Фу. И что, обычно у тебя такой заход работает?

– Да. Всегда.

Не сдержавшись, я смеюсь.

– Ну ты и кошмар.

– Ты даже не представляешь себе масштаба катастрофы.

– По-моему, представляю. Мне кажется, тебя надо арестовать, запереть и отправить на общественные работы.

– Ага, один раз уже пробовали. – У меня отвисает челюсть. Оскар и впрямь бывал в тюрьме. Заметив мой пораженный взгляд, он продолжает: – Правда. Ты определенно попала в плохую компанию.

Но по моим ощущениям наоборот. Я чувствую себя Златовлаской. Тут все настолько хорошо, насколько все плохо дома.

– А за что тебя арестовали? – интересуюсь я.

– Расскажу, если примешь мое приглашение.

– Чтобы ты зарубил меня топором?

– Чтобы почувствовать вкус опасности.

Я чуть не поперхнулась.

– Ха! Ты не знаешь, с кем связался.

– Позволю себе усомниться в этом.

– Ты даже не представляешь себе масштаба, – с ним так легко общаться. Почему?

В голове напевно отвечает бабушка:

– Потому что это любовь, моя маленькая слепышка. А теперь подложи ему в карман свой локон. И немедленно.

Покуда у мужчины при себе есть локон ваших волос, вы будете у него в сердце.

Я делаю вид, будто она как все нормальные мертвые люди – то есть молчит.

Раздается постукивание каблуков по цементному полу. Оскар выглядывает за дверь:

– София! Я тут. – Она точно не слесарь, разве что слесаря теперь ходят на шпильках. Он опять поворачивается ко мне. Видно, хочет что-то сказать, прежде чем нас перебьют. – Слушай, я хоть и кошмар, но я не совсем уж незнакомец. Ты же сама сказала. «Ты кажешься настолько знакомым». – Он безупречно имитирует интонацию девочки с пляжа, а потом со щелчком закрывает объектив. – Я уверен, что увидел тебя в церкви впервые, но я так же уверен, что нам суждено было встретиться. Не думай, что я спятил, но мне это предрекали.

– Предрекали? – спрашиваю я. Это та самая информация? Наверняка. – Кто?

– Мама. На смертном одре. Ее последние слова были о тебе.

То, что человек говорит прямо перед смертью, исполнится?

В комнату влетает София с кометой рыжих волос – определенно не младшая сестра и не двоюродная бабушка. На ней платье для свинга пятидесятых годов цвета фуксии и с вырезом до самого экватора. На светло-голубых глазах зелено-золотистые сверкающие стрелки-крылья.