Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

(ПЕЙЗАЖ: Рухнувший мир.)

Я включаю у себя свет и кидаюсь за папиным фотоаппаратом, я всегда держу его под кроватью, но сейчас его там нет. Я разрываю комнату на куски взглядом и выдыхаю, только когда замечаю его на столе, он как готовая взорваться граната. Кто его переложил? Кто, блин? Или я сам его тут оставил? Возможно. Не знаю. Я бросаюсь к нему, открываю фотки. Первым идет снимок с прошлого года, в котором умерла бабушка. Большая круглая смеющаяся женщина из песка, она поднимает к небу руки, словно вот-вот взлетит. Она просто офигенная. Я кладу палец на удаляющую кнопку и жму на нее изо всех сил, давлю насмерть. Потом я открываю и остальные, и каждая следующая еще восхитительнее, необычнее и круче предыдущей, я стираю их все, одну за одной, чтобы в этом мире не осталось и следа таланта моей сестры, а только лишь мой.

Затем я крадучись прохожу мимо гостиной – мама с папой заснули перед телевизором с каким-то военным фильмом – захожу к Джуд, снимаю со стены портрет голого англичанина, разрываю его на мелкие кусочки и рассыпаю по полу, как конфетти. Затем я возвращаюсь к себе и берусь за рисунки Брайена – их так много, что рвать приходится целую вечность. Закончив, я запихиваю его останки в три больших пакета и прячу их под кроватью. Завтра я его выкину, всего, до последнего кусочка, с Дьявола.

Ведь он не умеет плавать.

Я столько всего сделал, а Джуд еще не вернулась! А уже на час больше, чем положено. Мне остается лишь догадываться. Но надо перестать воображать себе это.

Перестать держаться за его камушек и молиться, чтобы он оказался у моего окна.

Брайен не приходит.

Я буду выражать желание руками, как советовал Сэнди.

Воспользуюсь Оракулом.

Сяду за стол – то есть по традиции – и найду об этом Гильермо Гарсии/Пьяном Игоре/Рок-звезде мира скульптуры все, что смогу. Я должна сделать свою работу, причем обязательно из камня, и только он может мне помочь. Я таким образом достучусь до мамы. Я это чувствую.

Но первым делом я выжму до последней капли вот этот лимон – это заклятый враг обольстительного апельсина.

Чтобы любовь в сердце свернулась, лучшее средство – лимон на язык.

Мне просто необходимо убить это чувство в зародыше.

Встревает бабушка:

– О да, Он, с большой буквы О, и я не о мистере Гейбле. А об этом большом… плохом… британском… волке? – И она смакует последнее слово, пока не высасывает из него весь сок.

– Я не понимаю, что в нем такого, – мысленно отвечаю я. – Разве что приблизительно все, – добавляю я вслух.

И, не сдержавшись, я пытаюсь изо всех сил сымитировать его английский акцент:

– Такой болтун, человеку и слова вставить не даешь. – Улыбка, которую я не хотела показывать ему в церкви, берет власть над лицом, и я начинаю лыбиться стене.

Ох, Кларк Гейбл, прекрати.

Я запихиваю в рот половинку лимона, выталкиваю бабушку из комнаты и говорю себе, что у этого англичанина инфекционный мононуклеоз, герпес, гнилые зубы, то есть тройной запрет на поцелуи – как и у всех остальных классных ребят Лост-коува.

Вши. Страшные английские вши.

У меня от кислятины вся голова морщится, но бойкот снова действует в полную силу, так что я запускаю ноутбук и вбиваю в Оракул: Гильермо Гарсия и Искусство завтра в надежде отыскать мамино интервью. Но не везет. У журнала нет сетевого архива. Я принимаюсь искать картинки по имени.

И вижу вторжение гранитных гигантов.

Огромные люди-скалы. Ходячие горы. Взрывы выразительности. Я немедленно в них влюбляюсь. Игорь сказал, что у него не все в порядке. И по его творчеству видно. Я добавляю в закладки обзоры и статьи, ставлю работу, от которой у меня душа уходит в пятки и в то же время расцветает, на рабочий стол, после чего хватаю с полки учебник по скульптуре, так как уверена, что он там есть. Он совершенно потрясающий, его не может там не быть.

Я оказываюсь права, и вот я уже второй раз перечитываю его откровенно безумную биографию, которой место в бабушкиной библии, а не в учебнике. Я вырываю страницы из книги и вставляю их в этот и так уже распухший кожаный переплет, и тут открывается входная дверь, слышатся суматошные голоса, топот шагов в коридоре.

Ноа.

Жаль, что я свою дверь не закрыла. Нырнуть под кровать? Но я не успеваю, и они прокатываются рядом, заглядывая ко мне и глядя на меня так, будто я – женщина с бородой. И где-то среди этого счастливого гудящего роя спортивных и преждевременно заурядных подростков – мой брат.