Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

– Да я не хочу уходить, ясно? – В его голосе слышно раздражение. – Это просто дурацкая игра. Неважно. Ерунда.

Я внимательно смотрю на него. Он хочет играть? Хочет. Наверняка.

Он хочет быть с Кортни, потому что если все схвачено и все у Кортни под контролем, то именно так и будет. И поэтому он не смотрит мне в глаза. Когда я это понимаю, из меня вытекает вся кровь. Но зачем он тогда сказал мне не переживать? Зачем брал за руку? Зачем все остальное?

Все опустевшие клетки внутри меня начинают дребезжать.

Я спотыкаюсь об уродливое бежевое кресло, стоящее посередине этой уродливой бежевой комнаты. Я падаю на него, и выясняется, что оно твердое, как камень, и у меня позвоночник раскалывается надвое. И вот я сижу, расколотый пополам, и допиваю пиво, словно это апельсиновый сок, вспоминая, как тогда тот англичанин лакал джин. После этого я хватаю еще один оставленный кем-то стаканчик и выпиваю его тоже. Чистилище, думаю я. Если внизу ад, а в коридоре рай, то тут наверняка чистилище – а что там делают, напомните? Я видел картины на эту тему, но забыл. У меня все нереально плывет перед глазами. Я пьян?

Начинает мерцать свет. Кортни стоит у выключателя, Хезер рядом.

– Дамы и господа, наконец этот момент настал.

Первой лезет Клементина, ей достается пацан по имени Декстер. Высокий, я его впервые вижу, у него классная стрижка и одежда вся размеров на десять велика. Все смеются, и хлопают, и в целом ведут себя противно, а они встают и направляются к гардеробной с лицами типа мы-выше-всего-этого. Кортни демонстративно настраивает таймер в форме яйца. Я могу думать лишь о том, насколько я ее ненавижу, насколько хочу, чтобы ее растоптало стадо взбешенных каймановых черепах, прежде чем она попадет в гардеробную с Брайеном.

Я встаю, опираясь на подлокотник, потом продираюсь через невероятную чащу волос Джуд в ванную и обливаю лицо холодной водой. Пиво говно. Я поднимаю голову. В зеркале я все еще я. Я и внутри я еще я, да? Не уверен. И я совершенно не соблазнительный, это я вижу. Я похож на жалкого тощего труса, который зассал спрыгивать с отцовского плеча в воду. Ноа, мир таков, что ты либо выплываешь, либо идешь ко дну.

Как только я возвращаюсь в комнату, на меня накидываются. «Чувак, тебя вытянули» и «Тебя Хезер выбрала» и «Пикассо, твоя очередь».

Я сглатываю. Брайен все так и смотрит на книжки, стоя спиной ко мне, а Хезер берет меня за руку и ведет к гардеробной. Ее рука натянута, словно она тащит на поводке собаку, которая не хочет идти.

Там я первым делом замечаю кучу темных мужских костюмов, которые напоминают людей на похоронах.

Хезер выключает свет, а потом тихо и робко говорит:

– Поможешь мне тебя найти, а?

Я думаю о том, чтобы скрыться среди костюмов, присоединиться к рядам скорбящих и дождаться с ними сигнала таймера, но тут Хезер натыкается на меня и начинает смеяться. Потом живо находит мои руки. Прикосновение ее ладоней такое легкое, словно на меня упали два листка.

– Это не обязательно, – шепчет она. А потом добавляет: – Ты хочешь?

Я чувствую ее дыхание на лице. Ее волосы пахнут грустными цветами.

– Ладно, – говорю я, но не шевелюсь.

Время идет. Кажется, что проходит очень много, столько, что, когда мы выйдем отсюда, пора будет идти в колледж или, может, сразу умирать. Хотя, поскольку я считаю в уме, я знаю, что на самом деле не прошло даже семи секунд из этих семи минут. Я вычисляю, сколько секунд в семи минутах, и тут ее маленькие прохладные ладони пропадают с моих рук и ложатся на щеки, потом она касается меня губами, раз, другой и на второй раз не отлипает. Ее поцелуй все равно что прикосновение перышка, даже нет, еще мягче – цветочного лепестка. Он такой нежный. Слишком нежный. Мы – люди из лепестков. Я вспоминаю тот поцелуй-землетрясение, который застал в нише, и мне снова хочется плакать. В этот раз от тоски. И страха. Кожа становится везде не по размеру, такого еще не бывало.

(АВТОПОРТРЕТ: Мальчик в блендере.)

Я замечаю, что мои руки вяло висят по бокам. Надо ведь ими что-то делать, да? Я кладу одну из них на талию Хезер, и кажется, что там ей совершенно не место, поэтому я перевожу ее ей на спину, но и это как-то совсем неправильно, но, прежде чем я успеваю предпринять что-то еще, ее губы раскрываются, и я свои тоже открываю – и не противно. У нее нет вкуса протухшего апельсина, скорее мятный, как будто она перед этим съела конфетку. Пока я думаю, какой на вкус я, Хезер засовывает мне в рот язык. Я просто в шоке, какой он мокрый. И теплый. И языкастый. Мой язык никуда не лезет. Я приказываю ему пошевелиться и переместиться к ней в рот, но он меня не слушает. Я вычислил: в семи минутах 420 секунд. Прошло, наверное, секунд двадцать, а это значит, что осталось еще 400 секунд вот этого. Ну что за фигня!