Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

А Брайен считает меня соблазнительным?

Эта мысль ударяет прямо в промежность и пробуждает от грез. Он схватил меня за руку в кино. Я уже не просто не сплю. Останавливаюсь, вдыхаю, пытаюсь взять себя в руки, делаю глоточек пива, точнее сказать, скорее огромный глотище. Оно даже не противное. Я продолжаю свой путь вверх по лестнице.

Второй этаж оказывается противоположностью первого, потому что он в раю. Я стою в длинном облаке с белым ковром и белыми стенами, а по обеим сторонам закрытые двери.

В какой комнате Брайен с Кортни? А если они одни? Если целуются? Или еще хуже? Может, она уже сняла футболку. Я делаю еще глоток. А если он лижет ее сиськи? Пацаны это очень любят. Но он говорил мне не переживать. Говорил не переживать. Не переживать. Это же было зашифрованное послание, да? Которое означало: Я не буду лизать сиськи Кортни Баррет, да? Я делаю огромный глоток, всерьез распереживавшись.

В кино в день чьих-нибудь проводов случаются всякие дикие вещи.

Я иду по коридору налево, потому что кажется, что там некоторые двери приоткрыты. Замечаю, что в алькове неистово целуются двое, прямо раскалились докрасна. Я скольжу обратно, чтобы посмотреть. У парня невероятная спина, которая сильно сужается к джинсам, а девчонка зажата между ним и стеной. Голова его так двигается в поцелуе, будто ему все мало или недостаточно быстро. Я говорю себе, что пора бы уже и уходить, но тут кое-что привлекает мое внимание. Руки девчонки обхватывают парня за спину, и оказывается, что они не девчоночьи – нет, эти руки однозначно тоже мужские. У меня начинает вибрировать в груди. Я подаюсь влево, и передо мной начинают мелькать оба лица, крепкие, мужские, закрытые глаза, словно луны, носы смяты, рты прижаты друг к другу, а телом они как будто одновременно лезут друг на друга и падают, цепляясь. У меня начинают дрожать коленки, все тело уже дрожит. (АВТОПОРТРЕТ: Землетрясение.) Я никогда не видел, чтобы два парня так целовались, как будто перед концом света, разве только в собственном воображении, хотя в моих фантазиях не было и наполовину так хорошо. Нет, даже близко не было. Они такие ненасытные.

Я отхожу назад, хватаюсь за стену и скрываюсь из виду.

Мне не грустно, отнюдь, и я не понимаю, почему у меня из глаз хлещут слезы.

Потом я слышу, как со скрипом открывается дверь в другом конце коридора. Я вытираю лицо руками и поворачиваюсь на звук. Из комнаты выходит Хезер… и я весь замираю. Меня охватывает ужасное чувство, как будто я вышел после самого лучшего фильма на свете в серые будни.

– О! – радостно вскрикивает она. – А я собиралась тебя искать. – Я встряхиваю головой, чтобы получше спрятать лицо за волосами. Она идет ко мне, подбираясь все ближе и ближе к нам троим. Я жму на газ и рву вперед, чтобы перехватить ее. Хезер улыбается все шире, все дружелюбнее, и тут до меня доходит, что она интерпретировала мой прыжок в ее сторону как то, что я очень рад ее видеть, хотя на самом деле я стремился защитить тех целующихся парней от нее, да и от всего мира.

(ПОРТРЕТ: Адам и Адам в райском саду.)

Подойдя к ней, я пытаюсь изобразить на лице улыбку. Но это трудно. За спиной слышится приглушенный грубоватый смех, тихие слова. Хезер смотрит мне через плечо.

– А где все? – спрашиваю я, чтобы отвлечь ее. И понимаю, что все еще трясусь. Убираю свободную руку в карман.

– Ты в порядке? – спрашивает она, склонив голову. – Ты странно выглядишь. – Ее серые глаза внимательно изучают меня. – Страннее, чем обычно, надо сказать. – У Хезер теплая улыбка, и я немного расслабляюсь. У нас с ней есть общий секрет, хотя я понятия не имею, в чем он заключается.

Мне хотелось бы поделиться с ней тем, что со мной только что произошло, поскольку даже при том, что формально это был не мой поцелуй, у меня такое чувство, что это произошло со мной, в отличие от того поцелуя с демоницей внизу, который по факту мой, но по ощущениям как будто нет. Но что я ей скажу? Когда я буду это рисовать, я сделаю себе прозрачную кожу, и вы увидите, что все животные моего внутреннего зоопарка повырывались из клеток.

– Может, из-за пива, – говорю я.

Она хихикает, приподнимает свой стаканчик и чокается со мной.

– Та же история.

Это ее хихиканье очень меня удивляет. Обычно Хезер не смешливая. Наоборот, общаться с ней – это почти как сидеть в пустой церкви. И поэтому она мне нравится. Она тихая и серьезная, и ей тысяча лет, и еще кажется, что она может разговаривать с ветром. Я всегда рисую ее с поднятыми руками, словно она вот-вот взлетит, либо со сложенными, как будто она молится. Она не хохотушка.