Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

И тут это происходит. Из темноты моего сознания выходит Брайен, берет меня за руку, как в кинотеатре, и притягивает к себе. Я чувствую запах его пота, слышу его голос. Ноа, говорит он так, что у меня тают кости, и я запускаю руки в волосы Хезер, крепко прижимаюсь к ней всем телом, и прижимаю ее к себе, и засовываю ей в рот язык на всю глубину…

Мы, наверное, не слышим, как звенит таймер, потому что внезапно включается свет, и нас снова окружают скорбящие мужики, уж не говоря про то, что в дверном проеме появляется Кортни, постукивая по невидимым часам на запястье.

– Ну, голубки, хватит. Время кончилось.

Я несколько сотен раз хлопаю глазами от резкого света. От резкой правды. У Хезер такой ошеломленный мечтательный взгляд. Хезер выглядит на сто процентов как Хезер. Я плохо поступил. По отношению к ней, по отношению к себе. И к Брайену, даже если ему плевать, все равно так кажется. Может, та девушка внизу превратила своим поцелуем меня в такого же демона, как она.

– Ухты, – шепчет Хезер. – Я еще ни разу… Никто и никогда…

Ух ты. Это было невероятно.

Она едва переставляет ноги. Я опускаю взгляд, чтобы убедиться, что в штанах не стоит палатка, а Хезер выводит меня за руку из гардеробной, и мы похожи на шатающихся медвежат, которые только что вышли из спячки. Все свистят и говорят что-то вроде: «Спальня в конце коридора».

Я ищу взглядом Брайена, я ждал, что он все еще рассматривает книги, но оказываюсь неправ. Такое лицо у него я видел лишь однажды, оно все заставлено яростью, и кажется, что он хочет швырнуть метеорит мне в голову, причем не промахиваясь.

Но?

Хезер убегает к осам. Волосы Джуд уже захватили всю комнату. Да и всю вселенную. Я падаю в мягкое кресло. Ничего непонятно. «Это просто дурацкая игра, – сказал он. – Ерунда». Но с другой стороны, он так же говорил и о том, как к нему приставал(а?) друг(подруга?) его матери, а тогда казалось, что это вовсе не ерунда. Может, в его тайном шифре «ерунда» означает: «это просто пипец». «Извини, – мысленно говорю ему я. – Я был с тобой. Я целовал тебя».

Уронив голову на руки, я начинаю невольно подслушивать, о чем разговаривает у меня за спиной кучка пацанов, и, похоже, у них конкурс, кто чаще упомянет в разговоре эпитет «педиковский», а потом кто-то дотрагивается до моего плеча. Хезер.

Я киваю, после чего стараюсь спрятаться за волосами и мысленно повелеваю ей уходить, куда-нибудь на Амазонку… Я чувствую, как она замирает рядом со мной, наверное, не понимая, почему я отсылаю ее за десять тысяч километров после такого поцелуя. Мне жутко противно с ней так обходиться, но я не знаю, что еще поделать. Выглянув из-под волос через пару секунд, я вижу, что она ушла. А я даже не заметил, что затаил дыхание. И на середине выдоха я вижу, как Брайен идет к гардеробной, только не с Кортни, а с моей сестрой.

С моей сестрой.

Как это получилось? Такого не может быть. Я моргаю и моргаю, но это все равно происходит. Я смотрю на Кортни, запустившую руку в шляпу Брайена. Она разворачивает бумажки, пытаясь понять, что пошло не так. А не так пошла Джуд. Поверить не могу, что она оказалась на это способна.

Надо что-то делать.

– Нет! – кричу я, вскакивая с кресла. – Нет!

Хотя я этого не делаю.

Я бегу к таймеру, хватаю его со стола и звоню, и звоню, и звоню без конца.

Нет, и этого я не делаю.

Я ничего не делаю.

Я ничего не могу поделать.

Из меня выпустили кишки.

(АВТОПОРТРЕТ: Выпотрошенная рыба.)

Брайен и Джуд будут целоваться.

Наверное, занимаются этим в эту самую секунду.

Мне каким-то образом удается встать с кресла, выйти из комнаты, спуститься по лестнице и выйти за дверь из дома. Спотыкаясь, я шагаю по крыльцу, и на каждом шагу мне кажется, что я сейчас рухну. По саду пятнами кружатся расплывающиеся люди. Я ковыляю сквозь них, через режущее по живому пространство к дороге. И замечаю, что в этом оцепенении я все равно высматриваю тех безумно влюбленных пацанов из алькова, но их нигде не видно. Наверняка я их выдумал.

Наверняка их просто не существует.

Я смотрю на лес, и все деревья падают.

(ГРУППОВОЙ ПОРТРЕТ: Все стеклянные мальчики разбиваются.)

Тут за спиной я слышу что-то едва внятное с английским акцентом:

– Да никак это тот художник-нелегал.

Развернувшись, я вижу голого англичанина, правда, в кожаной куртке, джинсах и сапогах. И на его чокнутом лице все та же чокнутая улыбка. И те же глаза из разных наборов. Вспоминаю, что Джуд отдала и солнце, и звезды, и океаны за его портрет, который я нарисовал. Я украду его у нее. Я заберу у нее все.