Ольга Карпович - Малая Бронная

Володя мягко, но твердо расцепил ее руки, отстранился, покачал головой. Глядя прямо в ее сузившиеся зрачки, проговорил:

– Инка, я не могу! Прости меня! Ты очень хорошая женщина. Ты красивая! Ты умная, волевая, сильная… Но я не могу, честно! Вероника – моя жена, она носит моего ребенка…

– Что? Ребенка? – ахнула Инна.

Лицо ее дернулось, губы искривились, забилась под левым глазом синяя жилка. Ее как будто ударили под дых, она задыхалась, хватая ртом воздух.

– Ты что? Что с тобой?

Володя метнулся к раковине, плеснул в стакан воды, протянул ей. Она резко ударила его по руке, вода выплеснулась на пол, забрызгав его брюки, ее черные чулки, процедила сквозь зубы:

– Ты, наверно, ждешь поздравлений, да? Ты жизнь мне сломал, подонок! А теперь хлопаешь на меня своими глазами и думаешь, я буду радоваться вместе с тобой твоему счастью? Да я ненавижу тебя! Тебя, твою шлюху Веронику и ваше отродье!

– Инна, ты что? – почти испугался он. – Что ты несешь?

– Чтоб ты сдох! – яростным ненавидящим шепотом сказала Инна. Глаза ее, черные, пустые, мертвые, уставились на Володю, словно гипнотизируя. – Будьте вы все прокляты!

Инна развернулась и ушла по коридору, громко стуча каблуками.

Веронике было страшно. Так страшно, как никогда в жизни. Ее испуганный, не способный сосредоточиться ни на чем взгляд перебегал с предмета на предмет, отмечая какие-то мелочи из обстановки этого уютного кабинета, не в силах оценить всю комнату в целом: полированный письменный стол, зеленое стекло абажура настольной лампы, красивый, наверное, старинный письменный прибор, пыльная бархатная штора, портрет на стене с маленькими очочками и треугольной бородкой.

Надо же, чтоб именно с ней случилось такое. Сколько раз девчонки, беспечные жизнерадостные подружки, пугали друг друга трагическим шепотом рассказанными историями о том, как какую-то Жанку «взяли», «замели», «спалили на связях с иностранцами», «увезли в Большой дом». Ей всегда все эти байки казались сродни страшным историям про синюю руку из пионерского лагеря. Кому, в конце концов, они нужны. Ну ладно, Лола или Нателла, они действительно валютные проститутки, но все остальные ведь просто не особенно обремененные моралью юные порхающие создания, стремящиеся провести время весело и шикарно. Ну что такого плохого они делали? Пили кофе в «Национале», посещали все модные выставки и спектакли, знакомились с мужчинами, иногда, действительно, иностранцами, иногда своими же, местными знаменитостями, ходили в рестораны, к некоторым поднимались в невиданно шикарные номера. Никаких государственных секретов они не разглашали, никаких вредительских орудий у них не брали – так, иногда пару чулок, духи, часики. Всякая копеечная ерунда, если уж разобраться.

Господи, почему же ее выдернули именно сейчас, когда она решила остепениться, бросить эту мотыльковую жизнь, выйти замуж за Володю, родить ему ребенка… Что они от нее хотят? А вдруг посадят? Мамочки-мамочки!

Мужчина по другую сторону стола, скучный, усталый, похожий на их школьного учителя географии, с желтоватыми мешками под глазами, упрятанными за толстые стекла очков, с седой жесткой щеточкой усов под носом, быстро взглянул на нее и довольно-таки доброжелательно произнес:

– Что же вы так нервничаете, Вероника Константиновна? Мы ведь тут не кусаемся. Может быть, кофе выпьете?

– Нет-нет, – она затрясла головой.

Какой там кофе? Ее и так чудовищно мутило. Страх комком стоял в горле, не давая сглотнуть, сжимал желудок мучительными спазмами.

– Вы, Вероника Константиновна, человек по природе общительный? – зачем-то поинтересовался дядька.

Он представился ей в самом начале разговора, но имя и фамилия, такие же стертые и невыразительные, как и его внешность, немедленно испарились из памяти.

– Н-н-не помню… Наверное, – отрывисто выговорила она.

– Ну как же не помните? – развел руками он. – У нас есть сведения, что круг общения у вас очень широкий. Скажем, имя Фабьен Дюпре вам о чем-нибудь говорит?

«Все знают, господи, все знают, – в панике думала Вероника. – За что, боже мой, за что? В чем я виновата? Ах, виновата, конечно, кругом виновата! Болтала все подряд, ходила, куда не надо… Как страшно!» Ужас сковал ее тело, отключил мозг. Она ничего уже не соображала, кроме того, что в этом сидящем напротив замшелом сморчке таится опасность, что нужно его остерегаться. Не злить и соглашаться со всем, что он скажет.

– Так как же, Вероника Константиновна? Может, припомните такого человека? – поторопил ее собеседник.