Ольга Карпович - Малая Бронная

Ника судорожно прижала ладонь к губам, коротко кашлянула, выговорила онемевшими губами:

– Извините, мне…

И в то же мгновение согнулась пополам, и ее вырвало прямо на темно-зеленый бархатистый ковер. Она сидела, красная от стыда, трясущаяся от страха, боялась поднять глаза на своего мучителя. Глаза щипали подступавшие слезы.

– Ничего-ничего, – участливо произнес «географ». – Сейчас все уберут. Давайте пока перейдем в другой кабинет.

Ей было уже все равно, ведите куда хотите, спрашивайте о чем хотите. Только бы побыстрей закончился этот липкий, постыдный ужас. Ее перевели в другой кабинет, называли фамилии, рассказывали подробности. Она только кивала и на все отвечала «да». Да, знакома, да, встречалась, да, состояла в связи. Только когда стали спрашивать про запрещенную литературу, на секунду вынырнула из сковавшей ее апатии и замотала головой: нет, ничего такого, никаких там «Архипелагов» она в глаза не видела и никому не передавала. На кой черт они ей сдались? Вот журнал «Вог» французский Фабьен ей пару раз привозил… Равнодушно подмахнула сунутые ей на подпись мелко исписанные листки, даже не прочитав.

– Ну что ж, Вероника Константиновна, – подытожил «географ». – Я вижу, вы – человек сознательный и готовы оказывать органам посильное содействие. Так?

Она кивнула. Голова гудела нещадно, во рту стоял противный кислый привкус. Только бы отпустили, только бы добраться до дома, спрятаться под одеялом, дождаться Володю. Он спасет ее, от всех защитит.

– Честно признаюсь, все эти ваши ошибки молодости нас интересуют лишь постольку поскольку, – доверительно сообщил он. – Вот в чем вы действительно можете нам помочь, так это в проблеме с вашей соседкой по квартире, Московцевой Инной Михайловной. Эта личность, буду с вами откровенен, нас очень интересует. Ее образ жизни, поведение, круг общения. Кто бывает у нее в доме, что приносит или, может, наоборот, уносит с собой. В этом вопросе ваши показания могли бы оказаться неоценимыми. У вас как, Вероника Николаевна, отношения с соседкой?

– Обычные отношения, ровные, – передернула плечами Вероника.

Что бы там ни было у них с Инной, но сдавать ее, подписывать под такой же парализующий, сковывающий льдом ужас она не станет. Врожденная, с детства засевшая в голове убежденность, что с врагом можно поступить как угодно – навредить, оболгать, ударить, но только не сдавать еще более страшному врагу, перед которым все они в равной степени беззащитны.

– Ровные? – посмотрел на нее поверх очков «географ». – Любопытно… А вы знаете, это ведь от нее к нам сигнал поступил насчет вашего… м-м-м… морального облика, – интимно склонившись к ней, сообщил он. – Это, конечно, между нами, я не имею права разглашать наши источники, но в данном случае…

– От нее? – ахнула Ника. – Так это… это Инна на меня настучала?

Шок оказался сильнее апатии, сквозь толстый слой тупого безразличия пробилась почти звериная, утробная ненависть. Она, Инна, перешла границы, она сделала то, чему нет никакого оправдания и прощения. И Ника, сверкнув глазами, неожиданно окрепшим голосом объявила:

Володя привык к морозным снежным зимам, и московский слякотный и серый январь казался ему каким-то не в меру затянувшимся ноябрем. Вечная непроглядная хмарь, сумерки в любое время суток, под колесами грузовика – расползающаяся грязно-снежная каша. Впрочем, все остальное, кроме погоды, шло неплохо. Работа была несложной: получи груз, распишись в документе и крути себе баранку, вглядываясь в висящую над дорогой туманную пелену. Отмахивай километры и думай о Веронике, о том, как она ждет сейчас дома, полусонная, теплая, свернувшаяся калачиком под одеялом. Волосы ее пахнут свежестью, какими-то дурманящими голову цветами, кожа ее такая гладкая, нежная под пальцами, смех низкий и воркующий. Самая удивительная, самая прекрасная женщина на свете. И принадлежит ему! Чем он заслужил такое счастье? А ведь скоро появится ребенок, их с Вероникой продолжение.

Володя жмурился от приятных мыслей и прибавлял газу. Единственное, что не давало ему покоя, это многозначительные ужимки и намеки начальника сортировочной станции Федора Ивановича. Отработав пару недель и переговорив с другими шоферами, Володя понял уже, к чему клонит Колобок, и поначалу возмутился. Человеком он по природе был прямым, честным, законопослушным, и хитрые комбинации, обман и нечистоплотность претили ему. Володя только удивлялся, как легко подобные махинации удавались его коллегам – никаких сомнений, угрызений совести. Пошептались о чем-то с начальником, что-то куда-то погрузили, вывезли – и на следующий день как ни в чем не бывало сидят на работе, зубоскалят в обеденный перерыв. Постепенно вживаясь в устоявшийся быт новой работы, он и сам стал проще смотреть на эти, такие безобидные подминания закона. Ну что такого, подумаешь, пришел огромный груженый состав. Ну отправит Федор пару контейнеров не по адресу, кому от этого будет хуже? Неужели страна обеднеет?