Эдвард Резерфорд - Ирландия

– Если я хоть что-нибудь понимаю в людях, – заметил Дойл, – Фицджеральды с их непомерным честолюбием на этом не остановятся. Вот увидите, это только начало.

Все знали, что именно с таких скромных школ и начинались университеты Оксфорда и Кембриджа.

Как только здание было готово, граф созвал гостей откуда только можно, чтобы они присутствовали на церемонии освящения.

Джоан с нежностью смотрела на своих спутников. Вот ее муж – высокий, черноволосый, очень одаренный. Она знала, что некоторые люди боялись его, но с ней этот сильный человек мог быть кроток, как ягненок. А вот Макгоуэн. Он был моложе ее мужа, хотя по его довольно своеобразной внешности возраст трудно определялся. У него были жидкие волосы, слегка выпяченная нижняя губа и странная привычка широко открывать один глаз, закрывая при этом второй. Он торговал по всему Пейлу и далеко за его пределами.

– Я много знаю, – сказал ей как-то муж, – но наш друг Макгоуэн знает все.

Несколько раз он говорил ей, возвращаясь домой:

– Этот парень хитрее самого дьявола!

Однако Макгоуэн и его скромная жена всегда казались Джоан очень сердечной и доброй парой. Что ж, думала она, возможно, оба суждения были верны. Что до молодого Тайди, то с ним все было просто.

– Родные Тайди – хорошие люди, – говорил ей муж. – Одни из лучших ремесленников острова и весьма набожны.

Генри Тайди захотел стать перчаточником. Достойное ремесло. Через несколько лет, пожалуй, юный Тайди уже начнет подыскивать жену, и, может быть, подумала Джоан с удовольствием, она сумеет ему в этом помочь.

Поздним утром, пребывая в прекрасном настроении, они доехали до замка Мейнут. К счастью, настроения им ничто не должно было омрачить, ведь хотя бы на этот день все ссоры и размолвки остались в прошлом.

Здесь собрались все. Фицджеральды и Батлеры, Толботы и Барнуоллы, королевские чиновники из Дублина и крупнейшие ирландские вожди из земель за пределами Пейла. Потому что, хотя новая семинария, несомненно, была триумфом Фицджеральдов и находилась в границах английского Пейла, ее открытие делало честь всему острову.

Едва Дойлы приехали, их приветствовала целая толпа. Даже Толботы из Мэлахайда подошли, чтобы сказать несколько приятных слов. При всем богатстве Дойла далеко не каждый день гордые Толботы снисходили до разговора с олдерменом.

– Просто они знают, что ты урожденная Батлер, – с улыбкой сказал он Джоан.

А сама Джоан больше всего надеялась увидеть здесь графа Килдэра.

Конечно, время от времени она видела его в Дублине, когда он приезжал в замок или в свой огромный городской дом, но издали и только в окружении большой свиты. Даже у ворот его дома всегда стояли стражники, вооруженные германскими мушкетами. Когда Джоан в последний раз встретила графа на улице, он был окружен группой галлогласов – так называли грозных шотландских наемников, вооруженных ужасными боевыми топорами. В последнее время вожди острова нанимали их в качестве телохранителей или даже создавали из них целые элитные подразделения.

Если двадцать лет назад Генрих Тюдор беззастенчиво заявил, что проще оставить старого графа в покое, чем пытаться его сломить, то отношения в новом поколении были намного ближе. Нынешний граф и король Генрих VIII были друзьями, и в последние годы английский король позволял своему другу править Ирландией почти так, как тому хотелось. Килдэру было разрешено собирать все королевские налоги, и пока он поддерживал порядок, он даже мог не отчитываться.

– По правде говоря, – как-то раз сказал Дойл жене, – Килдэр сейчас, по сути, верховный король Ирландии.

Такое сравнение было вполне обоснованным. Потому что после нескольких поколений перекрестных браков с членами семей величайших ирландских принцев глава рода Фицджеральд не только получил огромную политическую сеть, включавшую прирожденных принцев Ирландии, – в его собственных жилах тоже текла кровь ирландских королей. В его владениях за пределами Пейла на пирах ирландские барды исполняли песни о его ирландских предках, а правосудие он вершил в соответствии со старыми ирландскими законами с той же легкостью, с какой мог в других случаях применять английское право.

– Он использует тот закон, который ему больше подходит, – ворчали некоторые из сторон процесса.

Английскому королю граф обычно говорил:

– Сир, без вас я ничто!

А могущественным О’Нейлам, его родственникам, признавшим его своим сюзереном, напоминал: