Маргарет Этвуд - Ведьмино отродье

– Вы сами уже вошли в роль, – улыбается Анна-Мария. – В образ чрезмерно заботливого отца, опекающего свою ненаглядную дочь. Но вы же знаете, как бывает с молоденькими девицами… как только на горизонте появится молодой, рьяный жеребец, обожаемый папенька сразу забыт. Виновата не я, виноваты хреновы гормоны.

– Я понял. Давай заключим перемирие, – говорит Феликс. – Ты отлично справляешься, только не надо ругаться матом. У нас никто не ругается, не забывай. И особенно Миранда.

– Хорошо, я попробую, – говорит Анна-Мария и продолжает просматривать список. – Смотрю, у вас будут песни и пляски.

– Весь восемнадцатый век «Бурю» ставили только на оперной сцене, – говорит Феликс. – Я представил ее как мюзикл. Так им будет понятнее. Мы поменяли некоторые музыкальные номера. У ребят были проблемы с феями, с песней о пчелке, сосущей нектар, и так далее.

– Ясно, – улыбается Анна-Мария.

– Я подумал, может быть, ты поможешь им с хореографией? Дашь им несколько дельных советов?

– Может быть, – говорит она. – Как я понимаю, это совсем не балет. Мы посмотрим, что они могут и что из них можно выжать. – Феликс улыбается: ему нравится это «мы». – А что вы решили с сосущей пчелкой? Это будет решающий аргумент.

– Пока ничего не решили, – говорит Феликс. – Потом разберемся. Я разрешаю им переписывать реплики. В других постановках мы тоже так делали. Если речь персонажей кажется им слишком сложной, ее можно осовременить. Используя… э… нынешний разговорный вокабуляр.

– Разговорный вокабуляр, – повторяет за ним Анна-Мария. – В смысле, голимый сленг. Как же так, о мудрец?

– Это литературная часть курса, – говорит он, словно оправдываясь. – Письменные задания. К тому же если судить по дошедшим до нас текстам, актеры в шекспировских труппах наверняка где-то импровизировали.

– Вы всегда раздвигали границы, – говорит Анна-Мария. – А что с Иридой, Церерой и Юноной? Маскарад в сцене помолвки. Вообще странная сцена. Минимум действия. Одна сплошная говорильня. Скучновато, на самом деле. Я вижу, вы думали о куклах.

– Никто не захочет играть богинь. Потом можно будет смонтировать…

– О каких именно куклах?

– Я надеялся, ты мне подскажешь, – говорит Феликс. – Я в этом полный профан. Взрослые куклы.

– В смысле, с сиськами?

– Ну, точно не пупсы и не животные. Есть какие-то соображения?

Его Миранда не продвинулась дальше плюшевых медвежат: куклы для Феликса – больная тема.

– Диснеевские принцессы, – сказала Анна-Мария тоном, не терпящим возражений. – Подойдут идеально.

– Диснеевские принцессы? Это какие?

– Ну как же. Белоснежка, Золушка, Спящая красавица, Жасмин из «Аладдина» в широких восточных штанах, Ариэль из «Русалочки», Покахонтас с кожаной бахромой… У меня в свое время был полный набор. Кроме Мериды из «Храброй сердцем». Она тогда еще не вышла.

Для Феликса это китайская грамота. Кто такая Мерида из «Храброй сердцем»?

– Ариэль не пойдет, – говорит он. – У нас уже есть Ариэль.

– Хорошо, я подумаю. Будет шикарно! Кому не захочется, чтобы на их помолвку пришли три диснеевские принцессы и одарили их благословением? И вдобавок еще и осыпали блестящими конфетти, – добавляет она с лукавой улыбкой. О пристрастии Феликса к блесткам знали все.

– Я непременно прислушаюсь к вашим советам. – Феликс галантно склоняет голову. – Мисс Само Совершенство.

– Лучше не тратьте свою обходительность на меня, – смеется она. – Приберегите ее для поклонников.

Но он получил что хотел: теперь они с ней союзники.

Но так ли это на самом деле? Может быть, ее глаза распахнуты так широко вовсе не от невинного простодушия. Может быть, это страх. На мгновение он видит Просперо глазами Миранды – ошеломленной Миранды, которая вдруг поняла, что ее обожаемый папенька – законченный маньяк и притом параноик. Он думает, что она спит, пока он беседует с кем-то невидимым. Но она слышит, как он обращается к пустоте, и ее это пугает. Он говорит, что повелевает толпою духов, вызывает бури, вырывает с корнем деревья, поднимает мертвецов из могил, но что все это значит в реальной жизни? Старик явно тронулся головой. Бедная девочка застряла на острове посреди океана в компании сексуально озабоченного урода, который хочет ее изнасиловать, и пожилого отца, потерявшего разум. Неудивительно, что она бросается в объятия первого встречного парня, нормального с виду. Забери меня отсюда! – вот что она говорит Фердинанду на самом деле. Разве нет?