Маргарет Этвуд - Ведьмино отродье

– Да, – говорит Дилан, – но настоящие стрелы нельзя. И псов тоже.

– В этом году будет слегка по-другому, – говорит Феликс. – Мы ставим «Бурю».

– А это что? – спрашивает Мэдисон. – Никогда о такой не слышал. – Они говорят так каждый год, чтобы поддразнить Феликса; никогда нельзя быть уверенным, придуряются они или и вправду не знают.

– Там что-то про феечек, – говорит Дилан. – Да? Летают в лесочке и все такое. – Судя по голосу, он не слишком доволен.

– Вы путаете со «Сном» – говорит Феликс. – «Сном в летнюю ночь». В «Буре» нет феечек. Но есть всякая нечисть и злые духи. – Он делает паузу. – Вам понравится.

– Там будут боевые сцены? – спрашивает Мэдисон.

– В каком-то смысле, – говорит Феликс. – Там будет гроза, гром и молнии. И еще месть. Определенно там будет месть.

– Класс! – говорит Мэдисон. Оба охранника обрадовались. О мести они знают не понаслышке: за время службы в колонии они повидали немало ее проявлений. Отбитые почки, самодельное лезвие в горле, кровь в душевой.

– Вы всегда выбираете то, что надо. Мы в вас верим, мистер Герц, – произносит Дилан.

Дурачье, думает Феликс, никогда не доверяйте профессиональному лицедею.

Обмен любезностями состоялся, пора приступать к формальностям.

– Вот ваш охранный пейджер, – сказал Дилан.

Феликс прицепляет к поясу крошечное устройство, похожее на пейджер, с единственной кнопкой. В случае кризисной ситуации надо нажать на нее и вызвать охрану. Ношение этого прибора является обязательным, хотя Феликсу это кажется оскорбительным. У него все под контролем. Правильные слова в нужном порядке – вот что действительно обеспечивает безопасность.

– Спасибо, – говорит он. – Ну, я пошел. Первый день! Всегда немного волнительно. Пожелайте мне ни пуха ни пера!

– Ни пуха ни пера, мистер Герц. – Мэдисон поднимает вверх два больших пальца.

– К черту! – отвечает Феликс.

Это он научил их говорить Ни пуха ни пера и отвечать К черту . Старое театральное суеверие, объяснил он. Так желают удачи перед выходом на сцену. Чем больше он им рассказывает об актерских приметах и суевериях, тем лучше: круг просвещенных растет.

– Если будут проблемы, сразу жмите на кнопку, мистер Герц, – говорит Дилан. – Мы пришлем подкрепление.

Проблемы будут, мысленно произносит Феликс, но не те, о которых ты думаешь.

– Спасибо. Я знаю, что могу на вас положиться, – отвечает он и уходит по коридору.

Коридор был совсем не как в подземной тюрьме: никаких вбитых в стены цепей, никаких кандалов, никаких пятен крови, – хотя за кулисами пятна крови присутствуют наверняка. Стены выкрашены светло-зеленой краской: есть теория, что этот цвет действует успокаивающе – в отличие, скажем, от красного, возбуждающего гнев. Если бы не отсутствие ярких плакатов и досок объявлений, это мог бы быть коридор в современном университетском здании. Серый пол сделан из непонятного материала, в надежде произвести впечатление гранитного, но как-то неубедительно. Пол чисто вымыт, кажется, даже отполирован. В неподвижном воздухе пахнет хлоркой.

По обеим сторонам коридора тянется ряд закрытых дверей. Они металлические, но выкрашены той же светло-зеленой краской, что и стены. Все двери заперты на замок. Но это не спальное крыло. Камеры, где содержатся заключенные, располагаются в северной части здания: отделение строгого режима – тамошних обитателей Феликс не видит, – и отделение общего режима, откуда и набирают участников литературного курса.

В этом крыле располагаются классы реабилитации для заключенных общего режима. Учебные курсы, разнообразные консультации. Здесь работают психологи и психиатры. Есть капеллан, может быть, и не один. Есть приходящий адвокат по правам заключенных. Целый штат преподавателей.

Феликс сторонится этих людей: других преподавателей, адвоката, психиатров и капелланов. Он не хочет знакомиться с их теориями. Не хочет ввязываться в обсуждения и выслушивать их мнение о его курсе. За последние три года он имел с ними несколько кратких бесед, после которых у него оставался весьма неприятный осадок. Коллеги смотрят на него косо. Ему отвратительно их морализаторство.

Похоже, они полагают, что он плохо влияет на заключенных. Феликсу приходится постоянно держаться настороже, напоминая себе, что каждое его слово, сказанное в ответ, будет записано в некую книжечку и обращено против него, если его сослуживцев попросят оценить его терапевтическую и/или педагогическую эффективность. Поэтому он держит рот на замке под градом ханжеского пустословия.