Владимир Малик - Тайный посол. Том 2

– Зинка! Зи-инка ми-илая!.. Ой, спаси, погибаю, знаешь-понимаешь!..

Спыхальский натягивал вожжи, умеряя бег лошадей, хотя и рисковал оторваться от своих и стать добычей любителей легкой наживы, которых так много слонялось вблизи дороги. Украдкой смахивал с усов слезу – больно ему было смотреть, как мучается этот человечек, походивший скорее на мальчонку, чем на взрослого мужчину.

После короткой передышки Спыхальский брался за кнут, торопился догнать уехавших вперед товарищей. Воз тарахтел по неровной, размытой осенними дождями дороге, подскакивал на выбоинах, вытряхивая из несчастного Иваника всю душу.

– О-ой! – кричал умирающий. – Тише поезжай, пан Мартын, а не то все потроха растеряю, черт побери! Нет никаких сил терпеть… Или убей, умоляю тебя! Убей… Чтобы не маяться…

Под вечер казаки остановились на высоком берегу быстротечной Тисы на ночлег. Спыхальский поставил свой воз у самого обрыва, под развесистым кустом калины, густо усыпанным ярко-красными гроздьями.

Солнце заходило за далекие горы, в долине постепенно сгущались вечерние сумерки.

В какой-то момент, глядя на Тису, горы и густые леса на холмах, Иваник вдруг почувствовал, что боль, мучавшая его все эти дни, исчезла и тело стало необычайно легким, почти невесомым.

Он холодеющими руками ощупал живот, грудь, и ему показалось, что нет у него ни живота, ни груди. Осталась одна голова, лежавшая на подушке.

– Пан Мартын! – неожиданно громко крикнул он.

– Чего тебе? – испугался Спыхальский. – Что случилось?

– Помираю…

Поляк уронил торбу с овсом.

– Ты что – шутить вздумал иль сдурел, холера ясная?

– Нет, пан Мартын, я не шучу, – серьезно ответил Иваник. – Правда умираю. Покличь, будь добр, товарищей-побратимов. И сам не мешкай… Сказать должен кое-что перед смертью. Я долго не задержу…

В его словах и в голосе было что-то такое, что заставило Спыхальского бросить все дела и опрометью кинуться между возами.

Несколько минут спустя возле Иваника собрались все, кто его знал. Рядом с возом стояли Семен Палий, Метелица, Спыхальский, Роман.

– Спасибо, что пришли, – начал Иваник и попросил Спыхальского: – Пан Мартын, приподними мне голову повыше… Хочу посмотреть и на друзей, и на милый сердцу белый свет…

Спыхальский легко взял его на руки, а Метелица тут же взбил перины и подушки. Теперь Иванику стали видны и багровый диск солнца, садившегося за вершины гор, и серебристо блестевшие плесы реки, и темно-зеленые еловые леса на горизонте…

– Ах, как тут хорошо и любо, – прошептал Иваник. – И помирать, братцы, ой как не хочется… – Он помолчал. Почувствовал вдруг необыкновенный прилив сил. Так бывает иной раз перед смертью – отчаянный рывок живого в борьбе за жизнь. – Сидел бы вот так и смотрел… На голубое небо, на красную калину, слушал бы, как шумит вода, подмывая крутые берега, как щебечут пташки да шелестит ветер в ветвях… Но, знать, пришел мой час. Споткнулся мой конь – и я, его всадник бесталанный, выпал из седла. И никакая сила не поднимет меня…

Иваник умолк, сухим языком провел по запекшимся губам. Спыхальский подал ему воды. Он жадно глотнул и грустным взглядом обвел товарищей, молча стовших возле него.

Все были поражены речью Иваника. Слова его звучали ярко, проникновенно, будто говорил это не знакомый им человечек, которого, что греха таить, считали малость придурковатым, а кто-то другой…

Переведя дух, Иваник вяло махнул рукой.

– Ну, прощевайте, братья! Я счастлив, что был вместе с вами, с Арсеном, рыцарем нашим… Рад, что возвращаетесь с победой и что в ней есть и моя частица… моя кровь… Как отойду, схороните меня под этой калиной… Чтобы… как в той песне нашей поется, помните:

– Обещаем тебе, казаче, – за всех ответил Палий. – Пусть будет спокойной душа твоя!

– Спасибо… – Иваник прикрыл глаза, давая понять, что он удовлетворен вниманием товарищей, потом вдруг встрепенулся и пристально посмотрел на Спыхальского. – А все-таки одна печаль у меня…

– Отчего? – спросил поляк.

– Оттого, что покидаю жену и двух деток сиротами. Тяжело будет им без меня…

Он вытер ладонью слезы, катившиеся по припорошенным дорожной пылью щекам, и неожиданно для всех заявил:

– Пан Мартын, а моя Зинка, знаешь-понимаешь, того… любит тебя!..

Спыхальский вытаращил глаза.

– Пан Иван, ты что? – воскликнул он смущенно. – Зачем наговариваешь. В такую минуту!..