Андрей Рубанов - Патриот

Спускаясь в лифте, сообразил, что слышит не псалом – музыка сфер оказалась народной песней про чёрного ворона. Ты добычи не добьёшься, чёрный ворон, я не твой! Я – ничей, свой собственный, я – Великий Гэтсби, я Знайка, создатель банков и супермаркетов, отец двоих сыновей, и сам чёрт мне не брат.

Я не твой, я не твой.

Весь путь до цели занял полчаса быстрым шагом.

Ему хорошо было теперь, внутри жаркого дня, под красно-жёлтым солнцем, на шумной улице, в толпе. Вдруг он понял, что идущие навстречу люди улыбаются ему доброжелательно и сочувственно, а некоторые женщины, увидев разбитую, в багровых пятнах физиономию бывшего банкира, вовсе не могут сдержать смеха. Один маленький мальчик, семенивший возле розовой неторопливой мамы, ткнул в Знаева пальцем и крикнул, что у дяди – фингалы! Знаев ненавидел слово «фингалы», но по существу возразить мальчику было нечего.

Мужчины, увидев повреждения на лице Знаева, все как один надолго задерживали взгляд. Но смотрели, опять же, с большим пониманием.

Когда проходил мимо магазина сети «Ландыш», от стены отделился суетливый алкоголик, уже совсем опустившийся, сальный, хуже всякого чёрта.

– Брат, – сказал он, – не поможешь?

Жалость захлестнула Знаева.

– Ничего нет, брат, – ответил он с сожалением. – Честное слово. Ни копейки. Прости.

– Ничего, – сказал алкоголик с достоинством. – Ладно.

И отступил в тень.

Знаев двигался внутри волны сострадания, это было новое для него ощущение: направленные на него, поначалу равнодушно-настороженные взгляды тысячеглазой толпы, мгновенно светлели, людям было его – побитого – жалко; он шёл, согреваемый электричеством человеческого сострадания, абсолютно счастливый.

Когда нашёл нужную дверь – никакой вывески не обнаружил ни сверху, ни сбоку. Почему, проезжая мимо позавчера, зашёл именно сюда? Попробовал вспомнить – и не вспомнил.

Но за дверью явно было то же самое заведение, обыкновенный бар на две дюжины столов, пустой в это время дня; тот же бармен посмотрел на гостя теми же голубыми глазами; та же огромная стойка с алкоголем.

Меднолицый колдун сидел за тем же столом. Правда, на этот раз без дочери.

Знаев подошёл и сел напротив.

При свете дня колдун показался ему меньше и суше – не гигант, но всё же крупный, крепкий человек, дочерна загорелый, явно шагнувший за шестьдесят; выглядел проще, не так загадочно, не так инфернально и грозно; на долю мгновения Знаев засомневался, стоит ли начинать разговор.

Кроме них, в зале скучал ещё официант представительной внешности – но, судя по глазам, чрезвычайно недалёкий.

То, что колдун нашёлся мгновенно, там же, на том же стуле с царапиной на деревянной спинке, в том же заведении, в той же самой позиции, Знаева никак не удивило. Он подозревал, что находится в другом слое реальности, в новом мире, столь же ужасном, сколь и великолепном. В фармакологическом бреду, где возможно всё.

– Это был не бес, – уверенно сказал колдун. – Какой-то мелкий потусторонний гад. Начинающий искуситель. Демон. Ты бы не прыгнул, Сергей. Не волнуйся.

– Я почти прыгнул, – признался Знаев. – Я помню момент. Я был готов.

Колдун улыбнулся улыбкой сильного человека.

– Но ты – не прыгнул.

Произнёс так, что Знаев мысленно похвалил себя за то, что пришёл именно сюда, именно к нему; действительно, не прыгнул ведь! Остался живым, целым. Мало ли что могло помститься. Главное – результат. Не прыгнул.

– Я видел его, как тебя.

– Не сомневаюсь, – сказал колдун. – Ну, по крайней мере, теперь ты знаешь, что это такое.

– А если он снова придёт?

– Возможно. Учти, ты ещё под кайфом. Химия выйдет из организма примерно за сорок часов. Хороший эффект даст капельница. У тебя есть знакомые врачи? Фельдшер? Медсестра?

– Нет.

– Ладно, – произнёс колдун. – Хочешь, я сам поставлю капельницу? Поедем к тебе. Купим в аптеке, что нужно, – и поедем.

– Нет, – твёрдо сказал Знаев. – Спасибо, друг. Обойдусь. Не настолько я плох.

Колдун кивнул.

– Ты молодец, – сказал он. – Смелый. Ты не бойся никаких чертей. Москва – город очень большой и очень старый. Черти тут повсюду.

– Я знаю, – сказал Знаев. – Спасибо, друг. Ты мне помог.

– Я вообще тебе никак не помог, – сказал колдун. – Я тебе только по ушам проехался. Всё, что я сказал, может быть враньём. Почему ты мне веришь?

Знаев замолчал; колдун теперь смотрел едва ли не с презрением, его брови надвинулись низко.

– У меня глаза есть, – ответил Знаев. – Я в людях немножко разбираюсь. Ты, друг, уже лет тридцать никому не врёшь, и себе тоже.