Андрей Рубанов - Патриот

– Эй, эй, – недовольно сказал бес. – Мы так не договаривались. Ты уже хочешь туда, Серёжа. Тебя уже ждут. Господь тебе не нужен.

Знаев по-прежнему почти ничего вокруг не видел, только спираль-воронка крутилась перед ним в темноте; на ощупь он нашарил края окна и крепко схватился. Он решил, что наилучшим способом будет прыгнуть, как в воду, руками вперёд.

Всё должно напоминать простой прыжок с высокой вышки.

Напрягся, согнул ноги.

Ветер переменился и дул теперь в висок, гулял вдоль огромной стены дома.

Помедлил ещё.

– Нет, – сказал, отшатываясь, спиной назад падая на балконный пол. – Нет.

Чтоб не передумать, тут же в панике задвинул обе створки огромного окна: одной рукой манипулировал, другую держал у лица, раздвигал пальцами набрякшие веки, щурился яростно.

– Нет.

На кухне, торопясь ещё пуще, рванул дверь холодильника, выгреб горсть ледяных кубиков, приложил к носу, к глазам, лёд обжёг, словно спиртом в рану плеснули; скользкие кубики падали на пол; используя их как оружие, стал швырять во все стороны, стараясь попасть в беса.

– Изыди, тварь! – кричал шёпотом. – Изыди.

Чёрт исчез, оставив после себя только запах сгоревшей спички. Знаев остановился. Ни звука теперь не доносилось до него.

Он шагнул вперёд, наугад, попал босой ногой на кусок льда, поскользнулся и упал, затылком об пол. Удар был сильным. Перед глазами прыгнули анилиновые искры. Как будто бес добился своего, как будто прыжок состоялся и прыгун, долетев до самого низа, до дна, расплющился в конце концов о влажный предутренний асфальт.

Пришёл в себя от телефонного звонка. Разговоры с кем-либо были совершенно невозможны. В затылке дёргало. Он дополз до раковины, по пути попадая ладонями и коленями в лужицы воды, оставленные растаявшим льдом; подумать только, он швырялся в чёрта кусками льда!

Кое-как воздвигся вертикально и утолил жажду с первобытным наслаждением. Обследовал квартиру. Флаконы и блистеры от лекарств действительно были пусты; Знаев совершенно не помнил, в какой момент решил всё съесть, а главное – зачем.

Следов присутствия существ из параллельных миров, бесов, чертей, демонов и злых духов тоже нигде не увидел. Более того, бутыль качественного пойла, ночью вроде бы опорожнённая, оказалась едва початой – недоставало смешных каких-то ста граммов.

Но на мокрых ладонях остались смазанные следы грязи. И на штанах.

Вышел на балкон, изучил окна – их действительно ночью кто-то открывал, на стёклах снаружи остались следы его, Знаева, пальцев: скорее всего, ночью в этом доме действительно дело едва не закончилось суицидом.

И в дальней комнате действительно на подоконнике остался засохший уже, но абсолютно очевидный потёк голубиного помёта.

А на полу под кухонным столом действительно лежал кассовый чек с логотипом торговой сети «Ландыш». На обороте чека печатными буквами было выведено:

«Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ. НИКТО НЕ ВИНОВАТ. Я ЛЮБЛЮ ВАС ВСЕХ. ПРОЩАЙТЕ».

Записка эта, совершенно реальная, ужаснула Знаева, но душевных сил, чтоб испугаться по-настоящему, уже не осталось, и он равнодушно отложил бумажку в сторону.

«Оставлю на память», – так подумал.

Экран телефона сигнализировал о десятке входящих сообщений и неотвеченных звонков. Часы показывали пятый час вечера. Из-за стены доносилась музыка, Лана Дель Рей, песня из «Великого Гэтсби». Песня эта нравилась Знаеву и оказалась сейчас кстати, помогла собраться с силами и обрадоваться тому, что жизнь продолжается. Всё пребывало на своих местах, старый дурак Серёжа был ещё жив, контролировал себя, стоял под холодным душем, промывал дряблые складки повреждённого лица, осторожно массировал отбитое темя, отдувался, скрёб ногтями грудь, и обмылок нашёлся, и бывший банкир наяривал себя скользкой пеной, фыркал, отплёвывался и смотрел в запотевшее зеркало, соображая, насколько кошмарно он выглядит с подбитыми глазами.

Конечно, нельзя сидеть здесь, в немоте, в голой квартире, где обитают бесы, в месте, чреватом самоубийственными бредами. Конечно, надо выбираться наружу, к людям. Конечно, оставаться наедине с упырями из собственного подсознания – смерти подобно. Думая так, он долго сидел за кухонным столом в ожидании, пока высохнут волосы (полотенца не нашлось в пустом доме); затем оделся и вышел вон.

Денег в карманах не отыскал, только несколько мелких монет, но это его не озадачило, это входило в новые правила игры. Сейчас его могли бы соскребать с асфальта совковыми лопатами при стечении зевак. Он был в полушаге от гибели, он спасся чудом. Кто-то спас его. Бог, возможно. Кто-то дал ему новую жизнь. И в эту новую, следующую жизнь следовало входить налегке, ничего при себе не имея, кроме штанов, прикрывающих срам. И чтоб ни единой мысли в голове, только похмельный скрежет извилин – и на заднем фоне какая-то неопознаваемая мелодия, что-то вроде гимна или псалма. Музыка небесных сфер.