Андрей Рубанов - Патриот

Колдун не отводил взгляда.

– К тому же, – добавил Знаев, – у меня есть подозрения, что всё это – не по-настоящему. Это мой сложный бред.

– Даже не надейся, – сказал колдун. – То, что ты видишь – твоя единственная реальность.

Взгляд его стал ещё тяжелей.

– Но ты, – он довольно бесцеремонно ткнул в Знаева увесистым пальцем, – должен понимать, что Москва – столица Гипербореи. Ледяной страны, которая сама по себе есть ворота в другой мир. Это горло, через которое изрыгается на поверхность планеты магма первобытной энергии человеческого гения. Так называемая «хтонь». Это страшное и тёмное место. Здесь вылупляется сама жизнь, во всей её прекрасной и вонючей подлости, в тошнотворном хтоническом великолепии. Не культура, но – её первородная праматерия. Сто лет назад один европейский умник назвал нашу страну «Хартленд» – сердцевинная земля. Кто контролирует Хартленд, утверждал этот умник, тот контролирует весь мир. Сердцевинная земля недосягаема для неприятеля. До неё нельзя доплыть на корабле, потому что она окружена ледяными морями. До неё невозможно дойти пешком и доехать по железной дороге, потому что она, с точки зрения европейца, расположена слишком далеко. Сердцевинная земля неуязвима, это заповедная пустыня, хранящая память о младенческой эпохе человечества, о временах титанов, и смысл её существования заключается в самом факте существования, и больше ни в чём. Разумеется, здесь, у жерла вулкана сырых смыслов, бродят миллиарды чертей и бесов, демонов, неотмщённых призраков, замученных душ. Неправильно думать, что Москва – единственные ворота в ад. Любой большой город, от Мадрида до Токио, является силовым узлом, воротами в нижний слой, в подсознание цивилизации. Но из полутора десятков этих тысячелетних городов Москва – самое кошмарное и тёмное устье в мир сырых смыслов. Реки крови тут пролились, и миллионы преданных, замученных, невинно убиенных вопиют к живым из чёрного праха. Конечно, в таком метафизически напряжённом узле, как Москва, водятся чёрные тени всех видов и мастей. Здешних бесов и чертей следует беречься. А если они нападают – надо противостоять.

Произнеся это тусклым, почти бытовым тоном (словно речь шла не о демонах, а о садовых вредителях), колдун сделал официанту знак, и на столе возникли два бокала с пивом.

– Как? – спросил Знаев. – Как противостоять?

– Я вчера тоже много выпил, – вместо ответа сообщил колдун. – Вот, опохмеляюсь. Давай и ты тоже.

– Нет, – мгновенно ответил Знаев; мысль об алкоголе тут же вызвала гадкую вибрацию желудка. – Спасибо.

– Хочешь победить чертей? – спросил колдун.

– Да.

– Тогда научись опохмеляться.

И придвинул бокал.

Знаев подумал, что отказываться будет невежливо: загорелый морщинистый человек действовал явно из лучших побуждений.

Колдун смотрел, как Знаев пьёт.

– В храме давно был?

– Я неверующий, – ответил Знаев, вытер с губ кислую пену и улыбнулся. – Я бывший банкир. Я поклоняюсь маммоне и сгорю в аду.

– Это неважно, – ответил колдун и поморщился, как будто шутка показалась ему непристойной или слишком глупой. – Ты пока не в аду. Посиди, отдохни. Только не кури. Табачный дым привлекает бесов.

– Ладно, – дисциплинированно сказал Знаев. – А можно спросить, где ты живёшь?

– Пока нигде, – ответил загорелый человек. – Я тут проездом.

– Тебя зовут Сергей?

– Назовёшь Сергеем – отзовусь на Сергея.

Пиво ударило Знаеву в голову, он размяк и почувствовал облегчение: оказывается, всё это время, начиная с первой секунды, как обнаружил себя на прохладном кафельном полу с гудящей головой – всё это время ему было плохо, тоскливо, зато теперь, после нескольких больших глотков холодного светлого, сделалось легко и благодатно.

– Сейчас тебе надо поесть, – посоветовал колдун. – Потом вернись домой – и ложись спать. Напейся воды. Всякое лишнее дерьмо выйдет из тебя естественным путём. Вообще, воды пей как можно больше. А таблеток не употребляй.

– Нет, – ответил Знаев. – Как же без таблеток? Я боюсь, он опять придёт.

– Тогда, – сказал колдун, – иди в храм.

– Зачем?

– Ты сказал, что боишься. Иди в храм. Там тебе дадут защиту.

Прозвучало мирно, вежливо; колдун подмигнул и в несколько огромных глотков осушил свой бокал; его глаза заблестели, и он неожиданно показался Знаеву обыкновенным старым пьяницей, а вовсе не тайным мистическим воином добра и правды.

– Я не умею молиться, – сказал Знаев.

Колдун заметно опьянел.