Михаил Нянковский - Черновик

– Чего читаешь? – шепотом спросил Сергей.

Юрка молча показал ему обложку. Это была книга Томаша Ржезача «Спираль измены Солженицына». Сергей удивленно посмотрел на Юрку. К тому времени имя опального писателя давно перестали произносить, а представить себе книгу о нем было просто невозможно.

– Из-за бугра? – поинтересовался Сергей.

– Не-a, наша, – ответил Юрка.

Потом на перемене они разговорились. Юрка сказал, что книгу ему дали на сутки под большим секретом, хотя он сам не понял, с чем эта секретность связана. Книжку написал какой-то чех, друживший некогда с Солженицыным, и издал ее в СССР совершенно официально.

К их разговору подключились другие ребята, и все наперебой стали просить Юрку дать им эту книгу почитать.

– Дать не могу, – сказал Юрка, – но, если хотите, могу подробно рассказать.

Зная талант Гололобова-рассказчика, ребята согласились, и вечером после занятий они собрались в одной из аудиторий. Их было всего человек восемь, в том числе и Шаховской. Юрка артистически пересказал им содержание книги. Сейчас Сергей уже смутно помнил, о чем она, в памяти осталось лишь то, что главная задача автора была опорочить Солженицына, который сначала предал друзей, потом жену и, наконец, родину. Значительно позже он узнал, что книга эта, запрещенная к распространению в СССР, была издана специально для Запада в качестве весьма сомнительного контраргумента в той шумихе, которую подняла заграничная пресса вокруг личности выдворенного с родины писателя. Собравшиеся послушать Юрку не особо афишировали свою встречу, но и не очень-то ее скрывали, поскольку Гололобов ничего не комментировал, не давал никаких оценок, и во всем его рассказе, как, безусловно, и в книге, не было ничего антисоветского или хотя бы безыдейного. И все же, не сговариваясь, они старались не распространяться об услышанном. Однако уже через пару дней их стали одного за другим вызывать в деканат. Деканша, грозная дама, преподававшая научный коммунизм, задавала какие-то нелепейшие вопросы, прерывавшиеся возгласами «Как вы, комсомолец, могли допустить?!», и почему-то называла казавшиеся им безобидными посиделки «лекцией студента Гололобова об изменнике Солженицыне». Время от времени она бросала взгляд на сидевшего вместе с ней в деканате «особиста», который, впрочем, на протяжении всего допроса не проронил ни слова.

Вечером в курилке Юрка подошел к Сергею:

– Ну и как ты думаешь, какая сука стуканула?

– Понятия не имею, – ответил совершенно обескураженный происходящим Сергей.

– А у меня, пожалуй, есть одно предположеньеце… – задумчиво произнес Юрка, но вслух его высказывать не стал, бросил сигарету, сплюнул на пол и стал спускаться по лестнице.

Впрочем, Сергей и сам уже стал догадываться, что речь идет о Шаховском. По-видимому, так же решили и остальные, поскольку со следующего дня, ни о чем не договариваясь, стали откровенно сторониться Олега. К счастью, для всех, кто слушал Юрку, эта история не имела продолжения. По-видимому, кто-то наверху решил, что ее стоит замять, правда, самого Гололобова вскоре отчисли из института якобы за многочисленные прогулы, хотя уж если кого и надо было отчислять за это, так не его, а Мишку Хохлова, который не просто прогуливал, а лишь время от времени заглядывал в любимый вуз.

И вот через столько лет Сергей вдруг услышал голос этого тихого, скромного стукача Шаховского.

– А я тебя уже давно искал, да все никак найти не мог. Я работаю в Москве, в архиве госбезопасности…

«Плохо работаешь, – подумал Сергей, – если даже с помощью своей конторы так долго не мог меня найти».

– А тут, понимаешь, попал мне в руки твой журнал, а возле твоей статьи – фотография. Вот я и решил разыскать тебя через редакцию. Ты, кстати, почти не изменился!

Сергею почему-то стало неприятно, что его журнал читают в ФСБ, и он подумал, уж не по поручению ли своего начальства его разыскал Шаховской. А Олег продолжал:

– Насколько я помню, Павел Гордеев – это ведь твой дед, и ты даже когда-то занимался его творчеством.

– Все ты правильно помнишь, – сказал Сергей и почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Интонация Шаховского, по-видимому перенятая у людей из его окружения, была такой, что Сергею на секунду показалось, будто сейчас его заставят давать показания против деда.

– Так вот, – продолжал Олег, – я тут в наших закромах нашел одну его папочку. По-моему, это какая-то рукопись. Толстая такая… Похоже, роман. Если интересно, приезжай. Буду рад тебя видеть.