Андрей Дымов - Тревожная осень

– А, тогда понятно, – сказала дочка уже без обличительных ноток в голосе.

«Вот так-то! – подумал Андрей Семенович. – Мала ты еще, моя заинька, с комсомольскими функционерами шестидесятых годов вступать в полемику».

Так незаметно пролетели три часа, и подошло время отъезда. Андрей Семенович с ужасом понял, что впервые в жизни торопится уехать из дома. Он считал, что это грешно. Ведь хороший дом есть крепость для каждого человека. У него был хороший дом, а в крепости всегда безопаснее, чем в открытом поле. Но иногда обитатели должны покидать ее стены, чтобы принять бой и отвести подальше войну. Наверное, та же идея заложена в поведении птицы, уводящей хищника от гнезда с птенцами. Вот и он хотел быстрее принять бой в Вюрцбурге, отвести беду и боль от своей крепости и ее жителей.

Как только Ванечка унес чемодан в машину, Андрей Семенович закричал:

– Присядем на дорожку. Жалко опоздать на самолет, билеты в бизнес-класс больно дороги, – и первым плюхнулся на стул.

Повинуясь его призыву, все три женщины – жена, дочь и теща – сели на диван.

– Главное, не волнуйтесь, если я сегодня не позвоню, – сказал Андрей Семенович, как обычно перед отъездом. – Не беспокойтесь: значит, позвоню завтра.

– Попробуй только не позвонить, – хором сказали жена и дочка, а теща, как всегда, спросила:

– Ты надолго, Андрюшенька?

– Дней на восемь – десять, Александра Васильевна, – быстро ответил он. Затем, взглянув на часы, скорчил жуткую гримасу и побежал в переднюю одеваться.

Дальнейшее было делом техники. Надеть куртку, поцеловать жену, дочку и тещу, потом схватить портфель, выйти на лестничную площадку и, обернувшись, сказать:

– За меня не волнуйтесь, берегите себя.

И – в подошедший лифт.

Все, уехал нормально. Дымов боялся, что жена заплачет. Но она не заплакала, молодец. Спасибо, что выдержала. Теперь – в машину к Ванечке, там можно перевести дух.

– Ладно, Ванечка. Вышел я заранее, так что езжай медленно, не торопись.

И Ваня повез его через весь город.

В начале перестройки, чувствуя кожей надвигающийся голод и разруху, люди стали покидать страну. Уезжали не только евреи в Израиль, а все кто куда, стараясь попасть в сытые и благополучные страны: США, Канаду, Австралию. Ценилась даже ЮАР, так как, по слухам, там белым людям давали солидное начальное пособие. Многие друзья Дымова двинулись «не знаю куда». Ему, как «буржуину», владеющему машиной, приходилось отвозить их в аэропорт. Самолет на Вену вылетал часов в шесть утра, в аэропорт нужно было приехать в три, поэтому Андрей Семенович стартовал в своем битком набитом «москвиче» около часа ночи. Так получилось, что друзья, как правило, жили в северных районах, и ему приходилось ездить за ними через весь город. Он вел машину по ночным улицам и проспектам, с ужасом думая: «А что, если и мне придется уезжать? Как я расстанусь с этим великолепием?»

Ленинград был для него не просто местом проживания – этот город стал частью его самого. В молодые годы после месяца командировки в Куйбышев или Волгоград ему начинало физически не хватать сырого ленинградского воздуха. Потом, после падения «железного занавеса», когда судьба забрасывала его во всемирно известные города, например в Рим или Париж, он невольно сравнивал их с Ленинградом и с гордостью говорил себе: «Мой город лучше». Но только во время своих ночных поездок в аэропорт он наконец понял, чем, а вернее, кем был для него Ленинград, – первой женщиной, тепло и тело которой не забыть даже после долгих лет жизни и разлуки.

Он дал себе слово: если судьба заставит покинуть родину (а дело тогда шло к этому), он напишет книгу о ночной поездке по городу, каждая улица и дом которого являлись частью его жизни. И если, прочитав книгу, хотя бы одна семья не совершит ошибку, он сделал доброе дело (отъезд из страны, в которой родился, в чуждый анклав Дымов считал ошибкой).

И вот они с Ванечкой ехали по Ленинграду, снова переименованному в Санкт– Петербург, который оставался таким же прекрасным, как прежде. Ехали примерно той же дорогой, которой пятнадцать лет назад он вез в аэропорт своих друзей.

Как же прекрасен был его город ранним октябрьским вечером! Вот любимая Петроградская сторона. Здесь он родился и прожил восемнадцать лет, которые должны были стать самыми прекрасными в жизни. Вот его школа, из которой российский капитализм сделал не то большой магазин, не то маленький бизнес-центр. А вот рядом со школой дом, где в детстве жила его Вера. Они познакомились во втором классе во время урока. В класс вошла завуч, за ней – светловолосая большеглазая девочка и высокий седой полковник-артиллерист, как выяснилось, отец новенькой.