Андрей Дымов - Тревожная осень

Тогда, в 1970-х, если судить по сегодняшним меркам, все были нищими. Но уровень нищеты был разный. В начале карьеры Андрею светила «огромная» зарплата аж в 98 рублей в месяц, а суммарная пенсия по инвалидности матери и сестры составляла около 90 рублей. Поэтому стать мужчиной, с которым такая женщина, как Ирина, была бы «за мужем», он не мог. Она говорила Андрею, что они могли бы принимать финансовую помощь ее родителей – пока он сам не встанет на ноги. Но жить на чужие деньги, пусть даже временно, он не хотел.

В общем, они поругались и перестали встречаться. А через месяц Иринина подруга Люська то ли по глупости, то ли намеренно проболталась: «Твоя девушка случайно познакомилась с подполковником». И не просто с подполковником, а с таким, который четыре года отслужил то ли в Египте, то ли в Сирии, так что у него полный карман чеков Внешпосылторга. Ему тридцать восемь лет, он холост и до безумия влюблен в Ирину. Вроде предлагает ей сыграть свадьбу. Причем Ирка уже показала его своим ленинградским теткам (родители девушки жили в Петрозаводске), а те сказали, что их племянница наконец привела в дом настоящего мужчину.

«А не какого-то голодранца-отличника», – подумал про себя Андрей.

– Что ж, Люся, передай Ире, что я искренне рад за нее. Она поступила разумно.

Сказать, что ему было больно, – значит не сказать ничего. Но – «учитесь властвовать собой». Примерно через две недели этот совет Онегина начал помогать. А тут вдруг снова – «и все былое», они с Ириной стоят у памятника кому-то из великих полководцев, судорожно вцепившись друг в друга. Кажется, не было на свете силы, способной оторвать их друг от друга. Но невидимая тень приближающейся свадьбы уже легла на спины и давит свинцовой тяжестью, делая прощание одновременно и горьким, и сладостным.

В сознание их привел даже не окрик, а гневный рык милиционера, озверевшего от такой «картины маслом».

– Да вы что себе позволяете? – Сержант изо всех сил старался найти слова, соответствующие ситуации, но потом, видимо, растерялся, глядя на их счастливые лица, и, окончательно смутившись, голосом на три тона ниже сказал: – Да ведь это ни в какие ворота не лезет. Это… грубое нарушение морального кодекса строителя коммунизма!

(Тогда эта тема была в моде, правда, уже на излете.)

– А ну, быстро гони документы, шпана развратная.

Андрей не придумал ничего лучше, как протянуть грозному стражу порядка свой университетский диплом с отличием.

«Идиот ты, – тут же мысленно отругал он себя, увидев заветную книжицу в руках сержанта, – сейчас заберет, и с чем послезавтра пойдешь на работу?»

Но большая красная книжка произвела на представителя власти должное впечатление. Даже не раскрыв диплом, он с почтением отдал его Андрею, посмотрел на часы и сказал:

– Вы тут, ребята, не очень… Уже 4 утра, скоро бегуны появятся на улице, неудобно будет.

Сержант почему-то козырнул, а потом сказал:

– Я тоже в университете учусь, первый курс закончил. Правда, на юридическом, – добавил он, помолчав.

Снова козырнул и попрощался:

– Счастья вам и удачи.

– Спасибо, и вам! – хором сказали Ирина и Андрей.

Ирина снова прижалась к нему, и они долго смотрели вслед сержанту, а потом одновременно расхохотались.

Выйдя из своего укрытия в конце соборной колоннады, они залюбовались просыпающимся Ленинградом, освещенным ярким июльским солнцем. И отступила куда-то и надвигающаяся Иринина свадьба, и волнения по поводу его способностей, теперь уже не ученических, а производственных. Андрей нежно обнял девушку, и они вместе дошли до моста через канал Грибоедова, а там, облокотившись на перила, смотрели на купающийся в лучах солнца Невский. Как же им было хорошо и спокойно вдвоем в самом центре огромного города!

Удивительно, они были почти одни на этом огромном, вымытом ночью всемирно известном проспекте. Даже машины боялись нарушить их счастливое уединение. Но все хорошее заканчивается слишком быстро. Когда непонятно откуда взявшаяся большая туча на секунду закрыла солнце, безмятежно счастливое лицо Ирины резко преобразилось. И, главное, глаза. Вернее, их цвет: из ярко-зеленого он вдруг стал серо-стальным – верный признак плохого настроения.

– Ну ладно, Андрюшенька. Давай прощаться. Дальше меня провожать не надо, я живу рядом, а у дома меня может ждать Борис. Встреча испортит наше прощание, а это никому из нас троих не нужно.

Она нервным жестом поправила волосы и быстро поцеловала его в щеку. Андрей понял, что через мгновение Ира уйдет. Хотел удержать ее и снова прижать к себе, но девушка отвела его руки и сказала: