Андрей Дымов - Тревожная осень

– Будь счастлив, Андрюша.

Затем быстро развернулась и пошла по направлению к Московскому вокзалу. Он запомнил ее именно такой: точеная фигурка в синем плаще, уходящая вдаль по пустынному утреннему Невскому.

Больше они не виделись, за тридцать четыре года даже не позвонили друг другу. Через неделю после той прощальной ночи, в день свадьбы Ирины, он разыскал ее подругу, толстую добрую Люську, и передал ей огромный букет для своей бывшей девушки. Желтые розы, двадцать три штуки. Почему столько? Наверное, потому, что и ей, и ему тогда было по двадцать три года. А желтый цвет – символ разлуки. Андрей понимал, что поступает нехорошо, ведь букет испортит невесте настроение, но он не мог не поздравить Ирину – по-своему.

Он не помнил, как в то утро добрался до дому. Осознавал только, что шел пешком, почти бежал, потому что ему нужно было куда-то деть рвущуюся изнутри энергию, и непрерывно курил, благо в карманах обнаружилось целых две пачки сигарет.

Придя домой, он похвастался своим красным дипломом перед матерью и сестрой. И вдруг почувствовал острое, мучительное желание выпить. Он пошел в их крошечную кухоньку и дрожащими нетерпеливыми руками достал из старенького холодильника «Саратов» бутылку водки, которая год дожидалась, пока о ней вспомнят. Увидел на полке соленый огурец и подумал: «А это уже удача».

Первый стакан он выпил почти залпом, словно воду. Второй – медленно. С хрустом закусил соленым огурцом, зажевал четвертинкой хлеба. Только через год Андрей понял, что таким образом справил поминки по длившимся почти два года отношениям с Ириной.

Чувствуя, что стены кухни начали кружиться в медленном фокстроте, он сказал:

– Вот это-то мне и нужно было. Теперь главное – до кровати добраться и мать с сестрой не напугать.

Надо было выспаться, ведь послезавтра его ждал первый рабочий день в известном отраслевом институте, на высокой должности младшего научного сотрудника, сокращенно – мэнээс.

«Интересно, где она теперь? – подумал Андрей Семенович. – Когда вернусь, надо будет ее найти, узнать, как живет, и, если что не так, помочь. Но это уже после Германии».

Андрей Семенович стряхнул с себя воспоминания и рассмеялся.

«Нет, с тобой ничего не может случиться. Тьфу-тьфу-тьфу! Ты сам едешь на сложную операцию, а думаешь о том, кому помочь. У тебя слишком много дел и обязанностей, чтобы… Нет, все будет в порядке».

Кстати, когда тетка жены нагадала ему неприятности в 57-летнем возрасте, она сказала: «Ваша карма – помогать другим, тогда у вас все будет хорошо».

Что ж, раз карма такая, куда деваться? Будем помогать!

Машина повернула направо. Они направлялись к Фонтанке, сейчас проезжали Публичную библиотеку. Все-таки интересно устроена человеческая память: без пробок по Невскому проспекту от Казанского собора до Публичной библиотеки ехать минуты три, а в голове за эти минуты промелькнуло несколько лет жизни. Какова же скорость человеческой мысли, измерял ли ее кто-нибудь и можно ли ее в принципе измерить?

С Публичной библиотекой у Дымова тоже были связаны воспоминания молодости. Как только он начал работать, стало ясно, что знаний, полученных в университете, недостаточно (хотя учили в те годы очень хорошо). Чтобы стать полноценным специалистом и вырваться из нищеты, Андрей завел строгое правило: каждый день после работы, а также в выходные он ехал в Публичку и занимался до закрытия библиотеки, то есть до 10 вечера. И так все первые пять лет службы. Когда голодный и в одежде, купленной еще в школьные годы, он выходил из библиотеки на залитый вечерними огнями, заполненный беспечно гуляющими людьми Невский проспект и смотрел на редкие вывески недоступных ресторанов, думал: «Когда-нибудь я тоже так смогу».

И вот теперь он может. Вопрос в том, когда он был счастливее, тогда или сейчас. Вопрос, на который ему нечего ответить, особенно в сложившейся ситуации.

Смотри-ка, уже метро «Электросила». Здесь он работал первые четыре года после университета. Как быстро они с Ванечкой пролетели на машине путь от метро до его института, после перестройки превратившегося в бизнес-центр.

Остановка 39-го автобуса у станции метро «Московская». Сколько раз в молодые «безмашинные» годы он стартовал на этом автобусе в свои командировочные вояжи. Тысячу раз, две тысячи? Кто ж считал? Во всяком случае, очень много.

Но если бы не было его бесчисленных командировок и каторжного труда, как в институте возле «Электросилы», так и в Публичке, он и сейчас ехал бы в аэропорт не на машине с водителем, а сначала на метро, а после – автобусом или маршруткой с этой остановки. Хотя нет, не было бы этого. Ни в какой аэропорт он не ехал бы, так как на Германию просто не нашлось бы денег. Не дай Бог, операцию пришлось бы делать у какого-нибудь Юрасика, собрав предварительно по родным и друзьям кто сколько может для удовлетворения корыстной душонки этого подонка.