– Ты это мне уже говорил!
– Я тебе сказал, что он тебя предаст, и он предал!
– Откуда ты все знаешь?
– Да ничего я не знаю…
– Нет, ну как же, ты о предательстве сейчас сказал, а я любила его!
Алексей молчал. Встал, взял в руки чайник.
– Сколько он мне хорошего сделал! А я уехала! Может, это я его предала?
– А почему ты уехала?
Катя вскинула удивленный взгляд.
– Ты не знаешь?
– Нет.
– Он хотел, чтобы я сделала аборт! – сказала с отрешенным лицом.
Алексей молча и твердо на нее смотрел. Вдруг у него зазвонил телефон. Оба вздрогнули. Это был отец.
– Ты как там? Поговорили?
– Пап, мы с Катей разговариваем, все нормально, я тебе перезвоню…
– Окей, окей… привет ей! – отец положил трубку.
– Волнуется, думает… – Леша замялся, улыбнулся и весело посмотрел на Катю. – Он не понимает, думает, что мы два дня уже разговариваем!
– Почему два?
– Я вчера еще приехал, вечером.
– А где ночевал?
– Ну…
– Где?
– На пристани…
– И не пришел? Не позвонил? – Катя смотрела недовольно. – А там что, топят?
Алексей сидел, опустив голову.
– Кать, положи меня спать, я спать хочу.
Катя проснулась под утро, ясно чувствуя, как текут и текут слезы по щекам. Ей даже казалось, что она их вытирает, или правда вытирала. Она лежала, застывшая от ужаса и бессилия. Не могла ни встать, ни пошевелиться. Виделось ей, что отец Василий в какой-то простой белой хламиде, вроде ночной рубашки до пола, стоит на коленях, склонив голову в землю. А перед ним, высоко над ним, колышется, переливается огромно и страшно столб возносящихся к небу огненных, красно-оранжевых, фиолетовых и белых струй. И это не огонь, а все эти струи стремятся, текут из земли в небо, и не видно, что там наверху. Так страшно, что отец Василий не смеет поднять голову. Катя тоже не смеет, но чувствует в немом ужасе, что это Сам Господь и что там, наверху, прекрасный и страшный лик. У Кати губы и горло пересохли, от ужаса. И хоть видит она, что это не она стоит пред Господом, а старый священник, она знает, почему он стоит, и слышит Катя тихий его шепот: «Прости нас, Господи, не остави нас, грешных». И столько чистой и высокой мольбы в этом голосе, что слезы ее текут и текут на подушку. Ей надо бы подняться и встать на колени рядом со стариком, но она не может, только лежит, оцепенев и боясь шелохнуться, и ждет, что будет. Ветер то налетает жарко от раскаленно сияющих струй, вздувает седые волосы и бороду отца Василия, то, наоборот, тянет на себя, и одежды священника устремляются вперед. Старик уже лежит, обессиленный и почти бесплотный, головой на земле, но все шевелится его длинная, редкая борода: не остави нас, неразумных, не погуби!
Катя проснулась, ясно уже себя сознавала, размазывая ладошкой слезы по щекам и пересохшим губам, тихо хлюпала носом, Лешку видела, громко, а временами и судорожно сопящего на полу, но вид е ние не исчезало, и она по-прежнему боялась поднять голову и увидеть Его. Страх проходил, но оставались горечь и боль за старика-священника, лежащего за нее в ногах Господа. Наконец, слезы потекли так, что она в ужасе села в кровати и, схватив простынку, закусила ее намертво и закрыла лицо. Мать уже встала и осторожно одевалась за стеной, говорила что-то неурочно проснувшемуся Андрюшке. Катя высушила глаза и стала торопливо одеваться.
Утром Алексей проснулся поздно. Кати в комнате не было, в доме было тихо, только иногда кто-то проходил, шлепая тапками по коридору, половицами скрипел, да из соседней комнаты раздавались звуки детского голоса. Алексей лежал и вспоминал ночь: как он думал, ворочался и все не мог уснуть. Катя тоже не спала, иногда кто-то из них начинал говорить тихим горячим шепотом что-то, что волновало обоих, но потом Катя, опомнившись, шептала, что за стенкой спит мать с Андрюшкой.
Леша лежал на своем матрасе и думал о ней, о ее ребенке; она, конечно, стала другой, взрослой, он вспоминал ее лицо вчера в кухне, лицо, по которому он страшно соскучился.
Катя знакомила его со всеми и с удивлением видела, что Леша не робел и что настроение у него вполне веселое. Он понравился отцу, бабушка подержала его за руку, «жених твой?» – посмотрела на Катю. Мать тоже была приветлива с Алексеем. Только выглядела очень устало. Все утро они просидели с Катей в кухне, и дочь все-все, все, как есть, рассказала про свою жизнь. Мать слушала напряженно, почти не задавала вопросов, про квартиру только расспросила, недоверчиво покачивая головой. Потом вздохнула тяжело и уставилась задумчиво куда-то в угол.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу