Эмили Бликер - Крушение

Без рубашки, в длинных штанах цвета хаки, закатанных выше колен, я ощущаю себя дикарем, мужчиной; я – дитя природы. Все, что составляет мое повседневное существование на этом острове – утренние пробуждения в хлипком шалаше, разведение огня при помощи очков для чтения, сон едва ли не в обнимку с чужими людьми ради того, чтобы согреться, – стало для меня, скажу без преувеличения, обычным делом.

Сегодня надо мной на вершине скального выступа, который вдается в нашу бухту, стоит Лиллиан. Коричневая от загара, с гривой развевающихся на ветру волос, она кажется такой же дикаркой, как и я. Когда Лили грациозно, на цыпочках, переступает с камня на камень, видно, как под линялым купальником цвета электрик напрягаются мышцы ее тела. Заложив прядь волос за ухо, она наклоняется, чтобы отковырнуть от края скалы еще одного моллюска, и золото ярко вспыхивает на полуденном солнце: цепочка Маргарет вместе с оттягивающим ее кольцом свешивается с ее шеи, ударяет по лицу.

Бросив в мою сторону взгляд, она машет мне свободной рукой – в другой у нее лист, наполненный сегодняшней добычей. Я притворяюсь, будто осматриваю поверхность воды, но потом решительно поднимаю вверх руку с оттопыренным большим пальцем. Надеюсь, она не заметила, как я на нее пялился, но на нее трудно не глядеть. Когда она вот так балансирует на камнях, то выглядит не хуже, чем гимнастка на туго натянутом канате. И она чертовски привлекательна, вот и всё тут.

С трудом подавляя улыбку, я заставляю себя сосредоточиться на рыбной ловле. Если отвлекусь, это может кончиться для меня плохо. А Лиллиан наверху не просто собирает моллюсков – не исключено, что она спасает мне жизнь.

Когда на третий день жизни на острове мы обнаружили эту лагуну, защищенную от ветра и океанских волн высокими черными скалами, она показалась нам почти раем. В ее водах полно крупных ленивых рыб, а берега заросли кокосовыми пальмами, хлебными деревьями, бананами и манго, обильно увешанными плодами.

Не говоря уже о том, что с пляжей нашего острова нельзя ловить рыбу, надо идти на риф. Дома, в Калифорнии, я вхожу в воду спокойно и легко проплываю несколько сотен ярдов от берега и обратно. Да и поездки на Фиджи не прошли для меня даром – попрактиковаться в ловле рыбы копьем мне доводилось. Но, едва не утонув после авиакатастрофы, проболтавшись несколько дней в океане на утлом спасательном плоту и поработав человеком-пропеллером ради того, чтобы направить его к берегу, я чувствую, что рисковать мне уже совсем не хочется.

Пляж лагуны плох только одним – здесь нас не увидят спасатели, которые если и появятся, то только со стороны открытого моря. Кент выложил из палок большие буквы SOS на западном, самом большом пляже острова, и на нашем, сразу за скалами, – тоже. А еще мы приготовили большой сигнальный костер, который можно запалить когда угодно – факел для него хранится в нашем шалаше, в самом сухом месте. Конечно, наперед лучше не загадывать, но когда мы поправляем сдвинувшиеся палки или обновляем топливо для костра, мне всегда кажется, что для нас еще не все потеряно.

И наконец, акулы. Бо́льшую часть жизни я провел в Калифорнии, на пляжах бывал столько раз, что и не сосчитать, но акул до сих пор видел лишь в аквариуме, за толстым стеклом. Так что, за неимением опыта личных контактов с ними, а также благодаря кое-какой информации, почерпнутой из «Акульей недели» [5], я всегда представлял их себе этакими огромными монстрами с безжизненными глазами, как показывают в фильмах. Но природа быстро продемонстрировала мне, что акулы бывают совсем другими.

Увидев свою первую акулу, я не испытал страха. Напротив, она даже показалась мне симпатичной. Пока я рыбачил, по голубой лагуне шныряла миниатюрная акулка – она то уходила от меня прочь, в синюю глубину рифа, то возвращалась, словно интересуясь моими успехами. Акула напомнила мне игривого щенка, и размера была почти такого же. Задумавшись над тем, какое бы имя дать моей нежданной подружке по рыбалке, я вдруг поймал рыбу – мое копье вошло ей прямо в жабры. Я был в восторге и уже приготовился вынуть трепыхающуюся добычу из воды, когда миниатюрная хищница вдруг кинулась на нее и одним махом сорвала ее с копья, заодно перекусив пополам бамбуковую палку.

Акула в мгновение ока разорвала желтую рыбу-конус на части, роняя клочки ее мяса на мои босые ноги. Кровь и рыбьи потроха заклубились в еще недавно прозрачной воде, и тут же, откуда ни возьмись, появились еще мелкие серые акулки, словно на банкет явились.