Эмили Бликер - Крушение

Сначала я только пила, пригоршнями зачерпывая воду и поднося руки к лицу так быстро, как только позволяло мне мое изголодавшееся тело. На зубах поскрипывал песок, вода отдавала водорослями, но мы решили, что раз после вчерашней бутылки с нами ничего не случилось, то и дальше все тоже будет нормально. Наконец я не удержалась и, окунув лицо в воду, стала поглощать жизнетворную влагу прямо из источника. С того самого дня этот райский уголок сделался моим излюбленным убежищем…

Я снимаю пиджак Маргарет и кладу его на землю атласной подкладкой вверх – она все еще блестит, хотя из белой давно уже стала серой. В дальнем углу нашего убежища лежит кучка белья, которое, по моей просьбе, оставили там вчера Дейв и Кент. Рубашка Дейва, трусы Кента, пара носков, когда-то белых, а теперь густо-коричневых. Я бросаю все это на расстеленный пиджак и добавляю свое белье – серо-белый лифчик и трусики, которые я полтора дня до этого таскала в заднем кармане шортов.

Ловко свернув пиджак, завязываю узлом его края, так что получается что-то вроде мешка. При этом слежу за тем, чтобы не потерять свой завтрак. Перебросив мешок через плечо, словно какой-нибудь хобо [4], я топаю в сторону пляжа. Там долго озираюсь, высматривая мужчин, щурясь, смотрю в море – вдруг кто-то из них рыбачит. Но поблизости, кажется, никого нет.

Я одна. Помню, сразу после катастрофы мысль об одиночестве страшила меня больше всего на свете, а сейчас у меня почти нет времени побыть одной. Только во сне я и остаюсь наедине с собой. Даже в постели у меня есть компания, ведь я делю ее с Дейвом и Кентом.

Они спят по обе стороны от меня, Дейв слева, Кент справа. Такой порядок выработался как-то сам собой – мы ни о чем не договаривались, просто Дейв и Кент терпеть не могут друг друга, а потому каждый согласен спать на максимальном удалении от другого. Иногда по ночам, обычно во время шторма или сразу после него, мы спим, тесно прижавшись друг к другу, и тогда создается живая цепь по передаче тепла, превзойти которую по эффективности не могут ни скрепленные вместе пальмовые листья, ни плетеное травяное покрывало.

Мне в середке всегда тепло, ведь мужчины лежат совсем рядом со мной и служат мне как бы живыми грелками. Когда наступает жара, они, наоборот, откатываются подальше, и тогда ласковые тропические бризы, сменяющие на этом острове непогоду, охлаждают нас в нашем жилище.

Однако в общей кровати есть и свои минусы. Во-первых, москиты, эти жуткие маленькие кровопийцы, вечно голодные. Мы разрезали на куски наш спасательный плот, который все равно пострадал от коралла, когда мы плыли через лагуну, и пробовали занавесить его кусками наше убежище снаружи – москитов, правда, стало меньше, зато внутри теперь жарко и душно. Даже при ветерке вонь от двух взрослых мужчин, ведущих активный образ жизни, в маленьком, тесном закутке стоит непереносимая. Долгое время я засыпала, лишь закрыв локтем нос и рот, чтобы не задохнуться.

Особенно сильно пахнет Кент. По-моему, ему даже нравится не мыться: он как упрямый шестилетка, который так занят игрой, что ему некогда отвлекаться на мелочи вроде ванны. Зато его вонь, кажется, отпугивает москитов. Со временем, конечно, и не к такому можно привыкнуть, однако в последнее время меня беспокоит не только дурной запах.

Это происходит в самые темные часы ночи, когда от огня в нашем костре остаются одни мерцающие угли, а налетающий с океана ветерок из свежего делается холодным. Мы сдвигаемся поближе, причем я обычно поворачиваюсь носом к Дейву, как к наименее вонючему. С ним вообще хорошо спать рядом. Он никогда не наваливается на меня, если жарко, он как будто знает, когда мне захочется повернуться, а в холодные ночи его теплый, уютный бок всегда оказывается рядом.

Кент спит у меня за спиной, занимая все пространство своей неподвижной тушей, так что в его сторону не сдвинешься и на миллиметр. Просыпаясь по ночам, я все чаще обнаруживаю его слишком близко от себя: порой он лежит, навалившись на меня всем телом. А теперь еще и это…

Все началось с того, что он слишком близко подкатывался ко мне во сне, но просыпалась я не от этого. Несколько ночей подряд я обнаруживала его ручищу между собой и циновкой, которую я сплела из травы для нашего убежища. Обычно мы даже во сне не переходим ту незримую черту, которая отделяет близость, необходимую для согревания, от близости другого рода – это неписанное правило.

Когда это случилось впервые, Кент что-то бормотал, как будто во сне; его кислое дыхание щекотало мне ухо, отчего оно стало мокрым. Потом его рука задвигалась: понемногу, сантиметр за сантиметром, она заползла на спину пиджака, в который я закутывалась на ночь, и стала бесшумно продвигаться дальше. В полусне мне казалось, что это ползет какой-то жук или крыса, но, когда его пальцы с загрубелыми подушечками нырнули мне под майку и коснулись моей голой спины, мир вокруг приобрел особенную четкость.