Эмили Бликер - Крушение

«Джил ведь не станет отнимать у меня детей, правда?» Но, видя, как они стоят, обнявшись, сплетясь руками и тесно прижавшись друг к другу, точно родные, Лиллиан вдруг ощутила, что потеряла своих мальчиков навсегда.

Джерри тихонько сжал ее руку, стараясь ободрить. Он снова наблюдал за ней. Все последние дни муж наблюдал за ней неотступно. Его оценивающий взгляд давил на нее тяжким бременем – куда более тяжким, чем внимание прессы и зевак.

– Ты готова к встрече с мальчиками? – шепнул он. – Посмотри, как они волнуются.

Джош подрос дюйма на четыре, а то и на пять. Его волосы песочного цвета тоже отросли, они закрывали ему уши, лезли в глаза, загибаясь на кончиках. Будь Лиллиан с ним все это время, она давно сводила бы его к парикмахеру, но сейчас ей, надо признать, даже нравился слегка залихватский вид, который придавали ему отросшие волосы.

Его длинные, неуклюжие руки терялись в рукавах рубашки, купленной, наверное, специально для этого случая. Вертикальные серые и зеленые полосы еще больше удлиняли его и так невозможно длинные руки, предупреждая о том, что перед ней уже не ребенок, но мальчик, стремительно входящий в пору взросления. Каждая черточка его лица и изменившегося тела словно кричала ей: «ПОСМОТРИ, СКОЛЬКО ТЫ ПРОПУСТИЛА!» Передние зубы, уже постоянные, совсем выросли и казались слишком крупными для его улыбки. Интересно, сколько же раз приходила за это время зубная фея?

«Как она смела приходить без меня?» – подумала Лиллиан, злясь на жизнь, которая и не подумала притормозить хотя бы на миг в ее отсутствие. Зубная фея с ее нарядными крылышками и волшебной палочкой вдруг стала ей ненавистна. Лиллиан встряхнула головой, гоня эти мысли прочь. «Всё в порядке, Лиллиан. Не сходи с ума. Веди себя, как нормальная».

Но в том-то и дело, что она уже не помнила, как ведут себя нормальные люди. Джерри пришлось застегивать ей пуговицы на блузке сегодня утром, и даже с помадой по дороге в аэропорт ей помогал тоже он. Всю дорогу муж рассказывал ей разные подробности из жизни мальчиков за последние два года, словно он был приходящей няней, а она – родительницей, вернувшейся после затянувшейся вечеринки. Раньше Лиллиан знала о своих детях все, а теперь вдруг почувствовала себя зрителем, который наблюдает их жизнь со стороны.

Она перевела взгляд на другую сторону Джилл, где, полускрытая ее развевающейся на ветру блузой, виднелась мордашка Дэниела. Он так привычно прижался к изгибу бедра Джилл, точно не раз находил там утешение в ее отсутствие. Но тут она пошевелила рукой, из-под ее рукава показалась макушка Дэниела, и Лиллиан забыла о ревности. Когда она улетала, волосы ее начинающего детсадника были цвета песка на ее острове, – золотисто-коричневые, летом выгорающие на солнце почти добела. Но за последние двадцать месяцев они потемнели, и теперь его макушку окружала шапочка из темно-рыжих кудрей.

Джилл похлопала его по плечу, прошептала ему что-то, и он сразу глянул прямо на Лиллиан. Когда их глаза встретились, она затаила дыхание. У него были изумрудные глаза, такие же, как у нее до острова, яркие и веселые. Его розовые губешки сложились в смущенную улыбку. В крохотном кулачке он сжимал плакатик, на котором разноцветными фломастерами и карандашами было красиво выведено: «Добро пожаловать домой, мама». Ах, если б только это оказалось правдой, если б они и в самом деле смогли вернуть ей прежнее место в своей жизни…

Грохот ее сердца как бы отошел на второй план, оттесняемый шумом толпы вокруг – кто-то выкрикивал ее имя.

– Лиллиан, ЛИЛЛИАН! – Вот опять. Она повертела головой, ища в комнате другие знакомые лица, но вокруг была толпа чужих людей, готовая растоптать хлипкое заграждение из черной ленты на колышках. Лица, яркие пятна одежды, букетов и воздушных шаров сливались в пестрый коллаж; люди улыбались ей, окликали ее по имени, выкрикивали радостные приветствия, в которых для нее не было никакого смысла.

Их взгляды царапали ей кожу, голоса долбили барабанные перепонки. Какая-то женщина высунула из-за ограждения руку и потянулась к Лиллиан, по ее лицу текли слезы. Что ей нужно? Что им всем нужно? Больше она не могла этого вынести. Слишком много людей, слишком много шума, слишком много ожиданий. Надо было бежать, прятаться…

И она завертела пальцами, пытаясь вырвать свою руку у Джерри – остаточный здравый смысл подсказывал ей, что бежать, держась за руки, очень неудобно. Тут ей вспомнились металлические пряжки у нее на лодыжках – вот ведь дурацкие туфли, такие скоро не сбросишь. И почему она не надела кроссовки вместо этих невесомых сверкающих босоножек, которые кто-то напялил на нее сегодня утром в Гуаме? Даже в ее старых кроссовках, которые не выжили на острове, и то было бы легче бежать, чем на этих ходулях. А бежать было необходимо.