Церенц - В муках рождения

Гурген был возмущен беззаконием греческих князей, которые, воспользовавшись его отсутствием, завладели крепостью Тортум, презрев даже приказ императора. Полный гнева, он долго гнал своего Цолака, пока Ишханик Багратуни не нагнал его и не крикнул:

– Князь Гурген! Князь Гурген! Ты же убьешь коней! Немного медленнее!

– Ты прав, Ишханик, – сказал Гурген, – но осталось недолго, а я хочу как можно скорей въехать я крепость.

– Одному въезжать очень опасно, вряд ли греческий князь живет там только с двумя слугами.

– Сколько человек может быть у этого разбойника?

– Кто знает, у него должно быть, по крайней мере, сорок вооруженных слуг.

– Неужели меня одного не хватит, чтобы сбросить этих неженок со стены?

– Зачем же браться за такое опасное дело, если можно добиться успеха благоразумием? Возьми с собой хотя бы человек десять отборных воинов.

– Десять человек это много против сорока. Я возьму самое большее четырех человек. Греков я знаю лучше тебя, Ишханик. Они хитрее сатаны, им достаточно издали увидеть десять вооруженных армян, чтобы запереть ворота и подготовиться к бою. Мне бы только вступить в замок, внушить им доверие – я ведь знаю греческий язык, там нетрудно будет завладеть и крепостью. Тебя тут знают, ты лучше не показывайся, мне достаточно Ашота, Хосрова и Вахрича, а вы подъедете через полчаса.

Ишханик не совсем был с ним согласен, но противоречить Гургену было невозможно, и он замолчал. Четверо всадников проехало вперед по извилистым горным тропинкам.

Скоро, как гигантская скала, отколовшаяся от горы, и оползшая в долину, в грозном величии предстал перед ними Тортум. Крепость, окруженная рекой, была обведена высокой стеной, так же как и цитадель. Гурген и его спутники направились к главным воротам. Стражи, увидев только четырех всадников, впустили их в крепость, тем более, что Гурген на греческом языке приветливо спросил, в замке ли князь Теофилос, как он устроился и доволен ли своим пребыванием.

Так, весело разговаривая со слугами, доехал он до цитадели и так же, смеясь, поручил стражам хорошо накормить коней, если они не хотят ссориться с каринским военачальником, который послал его сюда.

Когда наши три друга вошли в зал нижнего этажа, Гурген устроился у окна, чтобы видеть появление армянского отряда, а Вахрич, как ему было приказано, стал у дверей. Скоро с важным, театральным видом показался в дверях греческий князь, окруженный свитой в десять человек.

Он любезно поздоровался с гостем. Гурген ответил ему в византийской манере, так же ломаясь и любезничай, и завел разговор о Константинополе, стараясь выиграть время. Греческий князь, заметив, что он то и дело смотрит в окно, сказал:

– Князь, вид из этого окна, очевидно, очень нравится тебе.

– Да, – ответил Гурген и, заметив передовых из армянского отряда, сразу же переменил тон и обращение:

– Этот вид и эта крепость – все мое, и я удивляюсь: кто тебе позволил завладеть этим.

– Эта крепость принадлежала одному армянину, погибшему в войне с арабами, а занял ее я по высочайшему повелению.

– Этот армянин я, а если ты человек грамотный, то вот тебе приказ.

– Это очень старый приказ, – сказал грек, пренебрежительно посмотрев на бумагу. – Если бы ты привез от каринского военачальника не приказ, а просто бумажку, она имела бы больше значения.

– Если ты не хочешь подчиниться императору, то я знаю, как надо усмирять мятежников.

– Ты осмеливаешься грозить мне в моем собственном доме? Разве ты не понимаешь, глупый армянин, что ты в моих руках? Достаточно одного моего намека, чтобы тебя и твоих спутников связали и сбросили со стены.

– Ты не знаешь ни меня ни моих спутников и говоришь, как ребенок. Боюсь, как бы тебе потом не раскаяться.

Не успел Гурген кончить, как вбежавшие слуги сообщили, что около двухсот армян напало на крепость и с криками требуют своих товарищей.

Тогда греческий князь поднялся и спросил, хорошо ли заперты ворота. Получив удовлетворительный ответ, он, высокомерно посмеиваясь, обратился к Гургену:

– Вы изменнически идете на нас, не понимая, что уже попали в западню. Если хотите спасти свою жизнь, бросьте оружие и сдайтесь.

Гурген спокойно встал и обнажил свой огромный мечи.

– Если кто-нибудь должен сдаться, то не мы, а вы, негодные скоты! – воскликнул он и, подняв левой рукой грека, легко, как ребенка, швырнул наземь и наступил на него ногой. – Пусть теперь кто-нибудь осмелится освободить тебя.