Ольга Покровская - Полцарства

– Ася! Чего ты гонишь! – вмиг покраснев, крикнула Наташка. – Кто убил его? Он просто к ЕГЭ готовится!

– Эй! Да что тут у вас происходит? – нахмурился парень и чутким взглядом пробежал по лицам волонтёров.

– У нас тут были Полцарства! – крикнула Наташка и, не сдержав закипевших слёз, ткнулась носом Татьяне в плечо.

До машины Василису провожали все вместе. Пашка шагал приотстав, суровым видом давая понять, что его обособленность нарушать не стоит.

Прощаясь, усыновители Василисы, смущённые историей приюта, предложили раза два в неделю выгуливать старых друзей вместе – здесь, в парке. Из всех «друзей», правда, оставались только Тимка и Нора-эрделиха, отошедшие к Сане, да ещё Джерик, если поправится. Время совместной прогулки определили на восемь вечера. Саня как раз успевал добежать из поликлиники и, подхватив собак, прийти в парк. Так незаметно начало сбываться его предвидение.

Было решено, что Ася поможет обустроить Василису на новом месте и на первые часы утешит хоть немного собачью тоску.

Все по очереди расцеловали собаку. Ася села на заднее сиденье, рядом с мальчиком, и, достав из кармана пакет с шариками лакомства, уговорила Василису запрыгнуть в машину.

Махал рукой Саня, Татьяна хмурила брови, Наташка хлюпала, а Пашкино лицо было совсем пустое. Дождавшись, когда хлопнут дверцы, он развернулся и пошёл обратно.

Тем временем позвонил водитель Алмаз. Бранился, грозил взять за простой двойную плату. Вернувшись во дворик, Наташка с Татьяной подхватили Щёна и Чуда, рюкзаки с пожитками и помчались к шоссе, уже без провожатых.

Когда никого не осталось во дворе, Пашка поднялся в дом – ему предстояло выманить из-под дивана Агнеску, запертую вместе с двумя другими собаками, а Саня сел на ступеньку и огляделся. Ничего не изменилось, и всё-таки изменилось многое. Заросший парк, из которого был изгнан приют, шелестел и блестел, смеялся, как впавший в детство старик. Человеческий дух покинул его вместе с надеждой на рост и чудо.

Незаметно Санины мысли слетели к делам земным. Он подумал: если Пашка не пройдёт на бюджетное отделение, нельзя давать ему болтаться впустую год или, ещё хуже, в армию. У него другая служба! Значит, придётся изыскивать запасной вариант…

– Александр Сергеич, дверь заприте! – раздалось над ухом.

Саня мигом обернулся: Пашка с деревянно замершей бронзовошкурой Агнеской на руках вышел из шахматного павильона во дворик.

Минуту назад, отчаявшись уговорить собаку по-хорошему, государь залез под кровать: там, в чистоте отмытого пола притаилась Агнеска. Она была мастерицей прятаться. Ей ничего не стоило притвориться случайно брошенной тряпкой или, скажем, плинтусом, немного широковатым, неровным, но абсолютно бесчувственным, например, к швабре.

Потянувшись и схватив собаку за переднюю лапу, Пашка выволок Агнеску из-под дивана и, подхватив, вынес во двор. Опустил на землю и, склонившись, погладил по голове, почесал за ушами. Агнеска хотела припасть к земле и ускользнуть, но не посмела, чуя властную ладонь.

– Агнеска, нам пора! – внушительно сказал Пашка. – Если не пойдёшь – останешься одна в лесу. Рядом! – И сделал пару шагов.

Агнеска, стоя на мелко дрожащих лапах, смотрела мимо хозяина. Было ясно: остаться одной – вовсе не худшее из того, что ей довелось пережить.

Пашка надел на собаку шлейку. Ошейник не годился Агнеске – нехорошо было трогать шею, которую когда-то стягивал трос. Пристегнул поводок и, держа в опущенной руке лакомство, чтобы собака чуяла запах, потянул за собой. Агнеска проехала чуть-чуть, тормозя о землю когтями, а затем упала и притворилась мёртвой. Худое бронзовое изваяние с розоватым шрамом вокруг шеи замерло посередине двора.

Пашка сел рядом на корточки, отстегнул поводок и, нарушив все правила дрессировки, позвал тихо и нежно, чуть не плача:

– Агнеска, ну пойдём же! Прошу тебя! Ты погибнешь иначе. Давай! – и, оставив её, сделал несколько шагов прочь из двора. Обернулся. Агнеска подняла голову. – Агнеска, ко мне! – добавив голосу твёрдости, повторил Пашка и пошёл вперёд, уже не оборачиваясь. Через гулкий бой сердца он слышал, как собака, звякнув оснасткой шлейки, встала на лапы и двинулась следом.

Наблюдавший за происходящим Саня поднялся с лавки и застыл, не шевелясь, боясь случайным движением спугнуть хрупкую отвагу собаки.

Агнеска трусила за хозяином, шатаясь, как после тяжёлой контузии. Пашка замедлил шаг, дав ей догнать себя, и шёл, чуть нагнувшись, опустив руку с комочками лакомства и на ходу подкармливая собаку.