Ольга Покровская - Полцарства

А затем его сморит, он уснёт под колокольный звон – прямо, как есть, щекой на подоконнике. День пробежал. Вечереет. Гурзуф, опёршись передними лапами о плечо посапывающего хозяина, зорко глядит во двор. Его занимают два воробья, расчирикавшиеся на тополиной ветке. Их упитанные подвижные комочки дразнят охотничий взгляд. Одного так бы и хрумкнул сразу, а другого – сюда вот, хозяину на тарелку. Ну да ведь у хозяина колбаса, и у него, у Гурзуфа, колбаса тоже. Может, ну их, воробьёв, пусть живут? Снова хорошей стала жизнь! Знакомый дом, от пивных бутылок уютно и ласково пахнет дядей Мишей.

Облетев мгновенной фантазией будущее собак и Лёшки, Саня обернулся и увидел Пашку. Бледный, с отливом в серое, его подопечный неподвижно сидел на лавке и смотрел в землю. Рядом присела встревоженная Наташка.

– Александр Сергеич, меня тошнит, – вдруг ясно проговорил он.

– Паш, это стресс просто. Ты подыши. Просто спокойно подыши. Замечай, как грудь поднимается, опускается, воздух холодный, тёплый… Давай вместе подышим, на счёт…

– Александр Сергеич, может, нашатыря ему? – спросила из окошка Татьяна.

– Да всё нормально уже! – зло буркнул Пашка, поднялся и пошёл мимо сгоревшего загона, мимо мозаичной стены спорт-базы – во дворик шахматного павильона.

Тем временем Ася спешила к своим, срезая путь по лесным зарослям. Из темноты земли уже поднялись стебли медуницы с бутонами, и крохотная резная крапива, и даже какие-то несъедобные грибки. Под Асиным торопливым шагом всё это брызгало весенними духами, беззвучно охало и вновь расправлялось навстречу солнцу, тёкшему через дуршлаг «зелёного шума».

Если бы Асю спросили в ту минуту, любит ли она Курта, она бы немедленно ответила – да! Любит, любит! И его! И всех! Родственников, Пашку, собак! Курт же выделялся из списка лишь тем, что был слишком похож на неё саму. Ей казалось даже, что он был не самостоятельным явлением, а как бы восполненной частью её самой. Неким ущербом, который вдруг устранился. Засмолённой течью, залатанной обшивкой космического корабля или даже оторванной головой, пусть дурной, но своей, которая была утрачена и теперь невиданным Божьим чудом вдруг приросла.

Как человек, внезапно одарённый богатством, но не успевший привыкнуть к нему, Ася чувствовала потребность отдать «десятину», а лучше больше, лучше – всё, тем более что её сокровище было не мёртвым капиталом, а процветающей фабрикой, ежесекундно производящей силу и счастье, которые надо куда-то сбывать.

«Главное, – одновременно строго и лихорадочно думала Ася, – от всех этих даров не стать бесчувственной! Не позволить себе тупого счастья!»

Выскочив к приюту, Ася увидела, что угол шахматного павильона весь объят зазеленевшим кустом жасмина. Маленькие пучки листвы только распускались, похожие на крохотные бутоны зелёных роз. Между ними ещё были видны суховатые ветки, и вовсю просвечивали серые доски павильона. Эта нежная зелень на сером, сухом и старом подействовала на Асю смиряюще. Ей пришло в голову, что её нынешняя радость и свет могли оказаться неуместными в день, когда окончательно исчезал с земли приют Полцарства.

Унимая разгон, она вошла во дворик и увидела, что всё готово к прощанию. Собаки, которых предполагалось на время оставить у Курта, были заперты в домике, а те, что отбывали в Наташкин посёлок, доверчиво топтались во дворе, возле хозяев.

Ася подбежала к брату и, прижавшись, шепнула куда-то в плечо:

– Саня, не ругай меня!

Тот погладил её русую голову, тёплую от солнца.

– Что там Женька? – спросил он.

– Поехал к Софье. Всё хорошо! – сказала Ася и, отстранившись, пошла к Наташке с Татьяной. Они что-то дружно искали на лавке, в сумках с приданым Чуда и Щёна. – Ребят, ну что, едем? Звоню Алмазику, что выходим? – спросила она.

Никто не отозвался. Ася обернулась на Пашку – тот перестёгивал посвободнее ошейник Чуда – и вдруг поняла, что их занятость была выдуманной. Они нарочно возились, чтобы не смотреть на неё, как если бы она совершила что-то постыдное.

– Почему вы на меня не смотрите? – крикнула Ася. – Что не так? Что я побежала за Куртом? За преступником, да? Но он не мог тогда по-другому! И он покаялся!

– Ася, да ты совсем, что ли! – оставив сумки, сказала Татьяна. – Чего он не мог-то? Ладно бы огня испугался. Так он ведь стоял и смотрел! Хоть бы собак собрал, пересчитал! Мышь бы не погибла. А теперь он герой у тебя?

– Но ведь он признался! – возмутилась Ася. – Разве, когда грешник раскаялся, это не важнее, чем всегда быть хорошим? Саня!