Ольга Покровская - Полцарства

Сане не раз доводилось сбивать её мальчишкам температуру и прочее, поскольку куда же бежать в случае чего, как не к доктору напротив!

– Надя, может, возьмёте собаку? – спросил Саня, когда они поравнялись. – Вашим ребятам пойдёт на пользу. Вырастут смелыми, щедрыми. Собаки – прекрасное средство от страха жизни вообще. И прилив сил! Вы просто свою жизнь не узнаете – столько прибудет энергии!

Надя отступила, заводя руки с детьми за спину.

– Да нет, мы как-то от всего этого далеки… – сказала она, нервно рассмеявшись.

– Мы много от чего далеки! И я далёк. Но, если не делать шагов, если разрешить себе не меняться… – принялся убеждать её Саня и умолк под внушительным взглядом Болека.

– Ну не знаю… – выдавила Надя с остатком смешка, всё ещё пряча сыновей за спину. Её напряжённые руки вздрагивали.

Саня больше не стал её мучить.

– Ты видел? Ну что ты с этим сделаешь! Человек боится живых существ. Боится жить открыто! – сокрушённо говорил брату Саня, заводя собак в лифт. – А однажды из этой вот глубинной трусости, из этих рук за спиной, родится догхантер – вывернутая попытка освободиться…

– Саня, а может, у тебя просто нет своих детей? – заметил Болек. – Может, и ты бы их за спину прятал при виде этих вот дивных творений, – кивнул он на безлапого Тимку. – Не требуй многого!

В квартире отстегнули поводки, и Тимка с Норой устремились обнюхивать плинтусы.

– Тут ведь кот у нас был, – проговорил Саня и устало опустился на стул, торчавший посередине развороченной сборами комнаты.

– Грустный у тебя дом, Саня! – заметил Болек. – Зачем он тебе? Переехал бы к сёстрам.

– Да это и не дом никакой, и не был им никогда, – вздохнул Саня и, поднявшись, занялся делами.

Пока он разыскивал миски для собак, наливал воду и сокрушался, что не купили по дороге собачьей еды, Болек смотрел из кухонного окошка на юный лес. Чувство цейтнота, возникшее сегодня утром, тревожило его всё сильнее. История катилась к финалу. Он не был уверен, что ещё представится возможность по душам поговорить с братом.

Сев к столу, он бросил взгляд на верхнюю книгу в лежавшей на подоконнике стопке.

– Флоренский? Теологию изучаешь? Зачем?

Саня отмахнулся, но Болека не убедил этот жест.

– Послушай, расскажи мне о Противотуманке! Илья Георгиевич говорил, дивная вещь! И хватит махать – я серьёзно! – потребовал он, как если бы это обронённое всего пару раз «автомобильное» слово было едва ли не самым значимым в их возобновившемся этой весной родстве.

– А нет никакой Противотуманки, – отозвался Саня, присаживаясь напротив. – У меня был в студенчестве друг. Однокурсник. Ему в отрочестве было видение. И он просветлился, ну или крыша поехала, это уж кто как считает.

– А ты?

– А я не знаю. Может, одно без другого не бывает? И вот, смысл был такой, что есть в мироздании такое явление, духовное, но отчасти и физическое – Противотуманка. Это такой свет, в котором видно, что смерть – это только декорация, перегородка поперёк бесконечной жизни. Если бы Противотуманка была задействована на нашей планете – люди бы не могли не веровать. То есть это как бы средство от духовной слепоты. По «физическим» свойствам, если так можно выразиться, она сродни сиянию, какое бывает вокруг святых. Ну, например, те, кто встречался с Серафимом Саровским, об этом рассказывали. Такой тёплый благоуханный свет.

– Видимо, это то, что принято называть «третья ипостась» и изображать в виде голубя. Проще говоря, Святой Дух, – заметил Болек, сдерживая улыбку.

– Не знаю, – мотнул головой Саня, тяготясь всуе рассуждать об «ипостасях». – А ещё он говорил, что у человечества есть шанс вымолить для себя это явление.

– Вариация на тему второго пришествия? Саня, это шизофрения!

Саня не возразил, только с сомнением качнул головой.

– Он дурачок, конечно. Считал, раз большинство людей не могут вырасти над собой, значит, хотя бы те, кто осознаёт, должны сделать всё за всех. Даже не просто жизнь свою отдать, а вечную жизнь… Быть готовыми добровольно превратиться в пену морскую.

– О! Да тут ещё и мания супергероя, – прибавил Болек печально.

– Зря ты! Димка, он без кожи просто жил, у него рана от любого чужого горя. За него все переживали, никто даже особо не смеялся. Ну и все поражались, зачем ему медицинский? Хотя всё тут понятно… – прибавил Саня помолчав.

– Саня, ну он же не Сын Божий, чтобы на его жизнь, пусть даже и вечную, если таковая имеется, можно было что-то там у мироздания выторговать! – сказал Болек.