Ольга Покровская - Полцарства

– Ты прав, – кивнул Саня с грустью и, нагнувшись, погладил угнездившуюся под столом Нору-эрделиху. – Я всегда этого и боялся – что это огромная гордыня, даже размышлять на подобные темы. Надо просто работать, и всё. Мы с ним спорили. Он не соглашался. Он говорил – работа дело десятое. Главное, смириться до конца, до самого предела, и тогда, из этого состояния, ты обо всём сможешь просить – и исполнится! И всё-таки, Болек, вот сколько я думал – нет! Это не гордыня, а дерзновение! – сказал он и, поднявшись, сделал несколько шагов по кухне. – Это предельное сострадание к живым существам! Сколько боли! Сколько скорби! Надо ведь что-то делать! И сам этот мальчик, Димка, он не просто говорил, он так жил! Понимаешь, не уворачивался, принимал на себя!

– Конечно, из семьи воинствующих атеистов?

– Не знаю… Он всё сокрушался: если бы только было за что зацепиться! Хоть маленькая сцепка между мирами! Если бы по слезе мироточащей иконы можно было туда проплыть! Я запомнил почему-то эти слова – по слезе иконы…

– Пьянствовал?

– Ну что ты! Вообще не притрагивался! Он только всё рвался, искал, где бы напороться на чудо. Возможность искал! Выход в сплошной стене!

– Как погиб?

Саня взглянул изумлённо:

– Исчез!

– Но тело не нашли, ведь так? Ну что ты смотришь? Тут всё просто – иначе это не произвело бы на тебя такого впечатления, – сказал Болек. – Значит, мы вполне можем ждать вестей о Противотуманке! – заключил он и уже без шуток прибавил: – Саня, я всё понимаю: Пашка, сёстры, Маруся, эти все твои старички. Трудное время. Но всё же оставайся в пределах логики! Бери-ка, мой милый, отпуск – и давайте рванём на Волгу! И лучше бы не посуху, а по реке! Нам всем нужна перезагрузка.

Саня вздохнул и снова открыл холодильник в поисках чего-нибудь лакомого для собак. Он жалел, что опрометчиво и небрежно пересказал атеисту заветную мысль погибшего товарища и что теряет время на болтовню, когда столько вопросов не решено. Не выдержав, он обернулся и воскликнул:

– Нет! Как раз нет, нет! Как раз нельзя оставаться в пределах логики! Надо выйти за её пределы, понимаешь? Отсечь её! Эх! – И махнул рукой.

– Ну, прости! – сказал Болек примирительно. – Возможно, я чего-то недопонимаю. Это не твой там телефон? – спросил он, прислушавшись.

За закрытой дверью и правда набирала громкость скрипичная мелодия.

– Илья Георгиевич! – сказал Саня и метнулся в прихожую.

Он вернулся на кухню через минуту, с лицом переменившимся – вдумчивым и строгим, как если бы он принимал больного.

– Болек, мне нужно к нему забежать, – сказал он. – Побудешь с собаками? Нехорошо их на новом месте одних… Я постараюсь побыстрее. Или пришлю тебе кого-нибудь на смену.

Он договаривал реплику уже в коридоре, залезая в ботинки.

– Что хоть случилось? – спросил Болек, поняв, что отмазаться от поручения не удастся.

– Пока не знаю! – мотнул головой Саня и был таков.

Оставшись в одиночестве, Болек, хотя и посмеялся над ролью собачьей няньки, все же отметил, что не удивлён тем, как складываются обстоятельства. Похоже, он начал обвыкаться с новым статусом. Сдвинув в один угол дивана разбросанные Марусей вещи и уютно расположившись в другом, с Тимкой и Норой у ног, Болек раскрыл планшет и, зайдя на сайт погоды, посмотрел прогноз по Тверской области. Щёлкнул по рекламке волжских круизов. «Нет, лучше наймём яхточку! – подумал он. – Илья Георгиевич, и вас, так и быть, прихватим! Ну-с, поглядим маршрут!»

С ощутимым сердцебиением Болек открыл карту и углубился в течение реки. Вот он, родной городок, – в расширении Угличского водохранилища. А дальше – сбрызнутый исторической кровью Углич, предприимчивый Мышкин и скромный Кириллов под крылом Обители. На Онежское они не поплывут – там штормит. А обойдут кругом Белое озеро и вернутся той же дорогой. Разморённые тихой качкой, сойдут на берег вблизи затопленной колокольни и проведут остаток лета на территории детства.

Болек оторвался от карты и с удивлением, словно только что вернулся с Луны, взглянул на прилёгших у его ног собак. Да, мысль оформилась! Пожалуй, можно было рассказать о ней Софье.

Пусть она забудет обо всех неприятностях и сегодня, в крайнем случае завтра купит себе платье, длинное, светлое, к нему босоножки на шпильках и легкомысленный аромат. Долой джинсы и плоские туфли! В каком-то смысле отпуск – это всегда Париж, даже если ты решил отдохнуть в русской провинции.

А осенью, как всегда, настанет новый учебный год, и придётся учиться – новой работе, новому быту и новому, ещё неразличимому в деталях смыслу собственной жизни.