Ким Корсак - Предел погружения

– Приду, – она наконец сглатывает комок, губы дрожат в попытке улыбнуться. – Только не вздумай мне ещё раз чистого спирта налить.

Густые чёрные брови Караяна приподнимаются:

– Неблагодарная ты скотина, Вершинин. Дорогостоящий продукт на тебя перевели, а ты… Вообще ничего тебе не нальём, кроме ситро «Буратино».

– А что, у вас и такое есть?

– Специально ради тебя химиков попросим изготовить из подручных веществ. Давай, – Караян делает шаг назад, к переборке, – до вечера. Увидит начальство, что я тут ворон считаю – сожрёт меня с потрохами.

– И ты рискнул своими потрохами, чтобы меня искать? – Саша смеётся сквозь выступающие слёзы.

– А как ещё я должен убедиться, что долбоёб с гражданки цел и мне не придётся объяснять трибуналу, почему я не вдолбил ему в голову всё, что надо? – Караян махнул рукой. – Всё, давай.

Ловким быстрым движением он проскользнул в переборочный люк. Саша не спеша направилась к нему же, нагнулась, поворачиваясь боком, аккуратно ставя ногу.

По крайней мере, она уже чувствовала под собой твёрдый пол.

– Не дёргайся, не дёргайся, – ворчал Гриша Агеев, обматывая повязкой ногу Ильи ниже колена. Оттого, что ногу пришлось неестественно задрать, в неё уже впивались мурашки, и Илья морщился. Агеев замечал его гримасы и неодобрительно покачивал головой:

– Хорош страдальца из себя изображать. Мне, можно подумать, много радости ваши красные ляжки рассматривать.

Зрелище и впрямь было так себе: вздутая, налившаяся краснотой кожа, желтовато-прозрачные бляхи пузырей. Когда взгляд Ильи падал на них, ему хотелось их потрогать – и в то же время горло гадливо сжимало, и он отворачивался.

– Командиру я доложил о твоей частичной нетрудоспособности, – бормотал Гриша. – Отдохнуть на коечке он, конечно, тебе не даст, но, по крайней мере, никаких работ с химикатами и в условиях высоких температур.

– Какие температуры, Гриш? – фыркнул Илья. – Я связист.

– Ага, то-то ты в огонь прыгал так, будто должен с ним связь установить, – Гришин рот скривился. – Короче, каждое утро перед вахтой – к фельдшеру на перевязку. Место ожога не мочить, пузыри не трогать, не колупать. Раз в сутки снимай повязку хоть минут на десять, пусть кожа подышит. Ну, что ещё? Аккуратней в следующий раз, бестолочь!

– Ты это нашей проводке скажи, чтоб не горела.

Илья подпер подбородок ладонью, облокотился о стол, не торопясь вставать с кушетки.

– Интересно…

– Что тебе интересно? – доктор уже прятал бинты и гель в шкаф.

– Вот когда мы отсек тушили – Лена обо мне вспоминала? Говорят, если кто-то близкий в опасности, это можно почувствовать, – Илья пожал плечами. – Мне не доводилось, правда.

– И мне. Но вообще интуиция – штука толковая. Вот стояли мы в Гаджиево, туман, морось, в сон клонит. А меня возьми и толкни в бок что-то: приберись у себя! Свистнул я матросов, зашуршали приборку. Заканчиваем – с пирса звонок: к нам флагманские с проверкой, и пуще всего намерены проверять, в порядке ли содержится медчасть!

Доктор с гордостью взглянул на Илью, тот машинально улыбнулся.

– Молодец, Гриша, молодец. А у нас с Леной… Знаешь, она мне говорила, что я на неё внимания не обращаю. Что нельзя одной лишь лодкой жить. Может, она и права? Вот сгорел бы я сейчас, – Илья поморщился, – и что бы осталось? Кем я был – винтиком на железе?

– Винтиком – не так уж и плохо, – хмыкнул доктор. – Многие проводят всю жизнь подушкой на диване. Или куском туалетной бумаги. А вообще, шёл бы ты, Илья, отдыхать и не разводил бы философию. Мне ещё троих осматривать.

– А фельдшер твой как? Справляется?

– Да ничего, потихоньку. Тут к нам кто только не набивался в помощники – от замполита до журналиста. Все говорят: я умею. Вот и объясняй этим умельцам, что четвёрка по ОБЖ ещё не делает из тебя спеца в оказании медицинской помощи, – доктор провёл рукой по лбу. – Иди, Илья, короче, не мельтеши.

– Да иду, иду, хорош бурдеть.

Друг, тоже мне.

Так как же всё-таки быть? Винтик он или нет? Или Лена просто хочет, чтобы винтиком он был для неё, а не для лодки?

Вот если бы им с Леной дитёнка завести. Хорошо бы это было, а? Мальчишку шустрого. Возвращаться из похода и вместе с ним кораблики пускать. И с девочкой тоже хорошо кораблики пускать… а на кого девочке лучше быть похожей, на Лену или на него?

– Тащ старлей, вас в пятый вызывают! Место возгорания нашли!

Вот и славно, вот и бегом – в пятый. А то ишь чего, корабликов захотел.

Спирту ей всё-таки плеснули в стакан чая – чисто символически, как уверял штурманёнок Веснушка. Оно здесь у всех, дескать, символически, ты не думай, автономка же. Она и впрямь ни разу не видела на корабле хоть сколько-нибудь нетрезвого офицера или матроса.