Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

— Ты свою шпанскую манеру брось! — грозно оборвал его парторг. — Тебе двадцать четыре года… Послать?! Разговаривать надо почаще с ним, постараться найти какие-то общие темы для сближения. Вы же почти ровесники… Послать… Смотри у меня! — погрозил он Игорю. Комсорг улыбнулся.

— Андрей Васильевич, а чего с Тароянцем? Ребята интересуются. Наказание-то ему будет?

— Не одними наказаниями воспитывают людей, — проворчал мастер. — Слыхал я, что дадут ему выговор по заводу, а это — лишение тринадцатой и четырнадцатой зарплаты. Да переводится он, в отдел какой-то.

Серегин похлопал по твердому плечу комсорга: молодой напор Игоря, смелость, задор радовали старого мастера. А словечки разные? Сгинут они, исчезнут, как не бывало. Молодежь любит выражаться заковыристо — чувства ищут словесного простора.

И он пошел дальше — в бригады сварщиков и рамщиков, пошел наставлять, направлять, укорять. И в этом он видел главную суть своей должности, гордился ею, старался, чтобы люди не обижались на него за слово правды.

Уныло шагая из кабинета секретаря парткома, Валерий Померанцев, впервые за все время комсомольской работы, почувствовал страх: «Сидорин спокоен, считает Михайлова правым, а я?.. С меня же первого и сдирают шкуру!.. Как сейчас Гор гремел: куда смотрели, почему не контролировали! Гришанков мечется, чтоб вывести завод из прорыва, а комсомольцы отвлекают сборщиков от работы!..»

— Станислав, зачем ты с Гором сцепился, — притормозил Сидорина за рукав Померанцев. — Неужели ты не видишь разницы между Тароянцем и тем контингентом рядовых нарушителей, которых должен бичевать «прожектор»?

— Я свою разницу вижу, ты свою, — мрачно ответил Сидорин.

Потной от волнения ладонью Померанцев судорожно взялся за дверную ручку своего кабинета.

В цехах только что закончилась утренняя смена. Померанцев удрученно ждал комсорга сборочного, чтобы по указанию Гора провести с ним воспитательную беседу. На душе было муторно.

Он нервно перебрал служебные бумаги — справки, заключения, постановления. Э-эх, закончить бы скорей институт, вырваться куда-нибудь повыше…

— Станислав! — громко крикнул он в стену, за которой располагалась комната сектора учета — пристанище заместителя.

Войдя, Сидорин плюхнулся на стул, вяло закурил. Валерия раздражал вид заместителя: костюм хоть и новый, но не глаженый, рубашка не белая, без галстука, курит вдобавок! Разве таким должен быть комсомольский вожак крупного завода!

— Черт знает что! — негодующе вскрикнул Валерий. — Не посоветовавшись ни с кем, взяли да повесили эту «молнию»!

— Со мной Игорь советовался. Парторг Серегин — член парткома — присутствовал на бюро. Мало?

— А со мной, Станислав? Со мной кто советовался?

— Не ори, не на базаре… Лучше ответь по совести: видел ли ты, чтобы какой-нибудь наш цеховой «прожектор» покритиковал действия руководителя? А истинно партийная борьба за дисциплину как раз должна начинаться с начальства.

— Не та тема! — налившись нервной краснотой, крикнул Валерий.

— Та. Потому что из нее, как следствие, вытекает другая — тема аврала и штурмовщины за счет рабочего человека. Не потому ли сейчас и цветет на заводе штурмовщина, что многие наши цеховые общественные организации попали под административную пяту нерадивых руководителей. Но запомни: общественность обязана контролировать деятельность администрации. Это ее основная задача, закрепленная решениями партийных съездов, стержень социалистической экономики!

Померанцев изможденно опустился на стул: Стаську опять понесло в высокие материи.

— Трудно с тобой работать.

— Не работай, — жестко усмехнулся Сидорин и дружески подмигнул вошедшему комсоргу сборочного.

Настроение у Игоря было отличное: смена прошла нормально, мастер Серегин похвалил, завтра последний рабочий день года, впереди маячат три дня праздника! Он с ходу пожал руку Сидорина. С Померанцевым поздоровался кивком, подмечая хмурую озабоченность секретаря.

— Игорь, — тонко прокашлявшись, нерешительно произнес Валерий. — Нас со Станиславом вызывал секретарь парткома. Отругал за слабую политическую работу с молодежью… Он сказал, нет, приказал нам со Станиславом побеседовать с тобой и предупредить, чтобы впредь все свои «молнии» по критике руководителей ты согласовывал с Гришанковым и его заместителями.

Померанцев похвалил себя за находку: правильно, так следует делать и в будущем — передавать слова старших, не показывая своего мнения. Меньше неприятностей. Пусть Михайлов сам решает, как поступать. И перед Горой теперь он свят: побеседовал с Михайловым? Побеседовал. Чего еще?