Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

Гришанков еще раз перечитал объяснение Тароянца и попросил секретаршу вызвать Серегина.

«Итак, с Тароянцем кончено. Его уход из цеха рабочие воспримут как наказание. Но в будущем необходимо избавиться от подобных «пенок» комсомольского бюро. Где это видано, чтобы парторг и комсорг обделывали свои дела за спиной начальника!.. Надо позвонить Гору, попросить помощи».

Гришанков заставил себя приветливо улыбнуться вошедшему парторгу, который, по-обычному, был так взъерошен, словно никогда не причесывался.

— Садитесь, Андрей Васильевич. Устаете?

— Устаю не устаю, а не за красивые ножки мне здесь зарплату дают, — медленно, с одышкой ответил старый мастер. Он сразу понял, зачем вызвал Гришанков, и приготовился к крутому разговору. Прошедшую ночь он не спал до трех часов, все продумывал разговор с начальником. Серегину казалось, что он должен подробно и обстоятельно разъяснить Гришанкову свою позицию на вчерашнем комсомольском бюро, объяснить, почему он принял сторону ребят.

— Андрей Васильевич, я читал, читал «молнию»… Откровенно скажу, понравилась. Только, парторг, не кажется ли вам, что в конце планового периода она внесла некоторую дезорганизацию в наш славный трудовой распорядок?

— Промолчать следовало? — пасмурно пробурчал Серегин, с неодобрением глядя на демонстративно-небрежную позу начальника: одна рука болтается за спинкой стула, другая ладонью упирается в полированную столешницу. И смотрит Гришанков как-то хитро — не то ухмыляясь, не то печалясь. — Вы сами так себя поставили, Семен Яковлевич. Однажды вы не позволили ребятам протащить как следует в «молнии»…

— Это-то, Андрей Васильевич, мне известно… Вот бумага, пишите объяснение. Все пишите: как Тароянц вывозил балки, во сколько он приказал вам ввезти их в цех, все! Пасты в авторучке не жалейте…

Прочитав объяснение Серегина, Гришанков усмехнулся: верно, не мог мастер ввезти балки в начале смены — электрокары и погрузчики на профилактике. Это в корне меняет ситуацию, смягчает их вину — Серегина и Тароянца. Смягчает — и только.

— Андрей Васильевич, вероятно, директор позволит Тароянцу перейти на другое место. Так вот, я планирую сделать первым замом Софронова, а Фоминского — вторым, — сказал начальник цеха, убирая объяснение в карман. — Вам же советую посерьезней относиться к работе.

— Я… это… разве не серьезно? — ошеломленно спросил парторг, чувствуя неясную тревогу: вроде что-то изменилось в тоне начальника, что-то непонятное промелькнуло в его хитро прищуренном взгляде. Он хотел прояснить, в чем именно заключается его несерьезность, но Гришанков уже листал служебные бумаги. Серегин встал и сутуло направился к двери.

Оставшись один, Гришанков рывком снял телефонную трубку, позвонил секретарю парткома. Коротко рассказал о браке, о том, как комсомольцы во главе с парторгом опорочили руководство.

— Переговорите с Серегиным, — попросил он Гора. — И прошу вас, побеседуйте с Померанцевым. Пусть он проанализирует действия комсорга.

Терпеливо выслушав словоизвержение начальника сборочного цеха, Гор подошел к окну и, глядя на обширную панораму заводской территории, усмешливо хмыкнул: ох уж этот экстравагантный Серегин! Не может дотянуть до пенсии спокойно, оберегая нервы и себе, и другим…

Александр Ефремович вспомнил, как когда-то работали они с Серегиным в одной плотницкой бригаде, дружили. Когда ж это было?.. Тридцать пять лет назад. Конец сороковых — начало пятидесятых — время интенсивного возвращения промышленности на мирные рельсы, становление новых заводов, молодость…

— Александр Ефремович, — заглянула в кабинет секретарша, — в приемной сидит заместитель начальника сборочного цеха, жалкий какой-то.

«Кляузничать на Гришанкова станет, — мелькнула у секретаря парткома пасмурная мысль. — Наворочал дел, пес лохматый!»

— Присаживайся, Ваган Альбертович, — строго, не глядя на провинившегося руководителя, сказал Гор. Ему был неприятен предстоящий разговор, но что поделаешь, к секретарю парткома не только с хорошим идут. — Где лоб подбил?

— Я посоветоваться пришел, — поднял лицо Тароянц, и Гор заметил в его беспокойно бегающих глазах заискивание. Это ему понравилось: он собрался выслушивать безапелляционные отговорки, но Тароянц, оказывается, явился с повинной.

— Ну-ну, Ваган Альбертович, советуйся. Торопись.

— На прошлой неделе цех ждал комиссию по культуре производства. Мы убрали с главного прохода балки на улицу… Затем балки подали на сварку. Брак. Комсомольцы расписали брак в «молнии»… А я что, мальчишка? Чтоб так мой авторитет топтать! Да?