Валерий Привалихин - Восхождение - Проза

— Секретарем комсомольского комитета, — повысил голос Александр Ефремович, — партийная организация завода советует избрать Померанцева.

Все подняли руки. Сейчас Игорь не сделал бы этого. Сейчас он ни за что не проголосовал бы за Померанцева, даже несмотря на рекомендацию секретаря парткома…

Откуда было знать Игорю, простому рабочему, что Гору, собирающемуся на пенсию, было удобно иметь во главе комсомольской организации завода исполнительного и почтительного Валеру, а не ершистого, постоянно лезущего в споры Сидорина. Если бы члены комитета не выкрикнули его фамилию первой, то Гор вообще бы отстранил Станислава от комсомольской работы. Впрочем, Сидорин особо и не рвался к ней, его манил сборочный цех.

Ветер усилился. Часто меняя направление, он швырял в низкое серое небо облака снежной мути. Пригнувшись, Игорь тяжело рассекал плотный поток встречного воздуха. Сопротивление воющей стихии не сгладило горькие мысли. Временами ему казалось, что «молния», слова Померанцева и конференция остались там, в кабинетном тепле, а здесь он один на один с ветром, с самим собой — и это лучше.

Он споткнулся, выкупался в рыхлом намете, заорал, захохотал, упал — теперь уже нарочно, — зарылся в снег лицом — и сделалось радостно, как в далеком, почти забытом детстве. Отряхнувшись кое-как, он побежал, не замечая, что ветер внезапно стих, и также внезапно как-то по-нарядному засверкали огни проспекта, зеленые огни такси, светофоры.

Он бежал, дурачась и смеясь, скользя и падая, бросая снег в невесть откуда появившихся красивых девчонок.

И вдруг, словно споткнувшись, он замер, пронзенный ясной и простой мыслью: ты прожил двадцать четыре года, учился в нормальной советской школе, техническом училище, отслужил в армии — тебе столько лет внушали устно, в книгах, по телевизору, что такое жизнь, и вот тебя, ученого-обученого сбил с толку какой-то Померанцев! Что за чушь томит твою душу? Слова Померанцева не стоят переживаний. Они стоят борьбы, противодействия, если ты уверен в своей правоте. А ты уверен! Если бы не был уверен, разве позволил вывесить «молнию»? Если бы не был уверен, пошел советоваться к Сидорину? Если бы не был уверен, пригласил на бюро парторга? Нет! Ни за что! Ты шел к Сидорину не за советом — за поддержкой. Серегина ты приглашал не для страховки — для помощи. Но теперь-то ты не один, на твоей стороне комсомольцы цеха! И что для тебя жеманный Померанцев со своими насквозь фальшивыми словами! Есть высшая правда, она — в материнской нежности домашнего очага, во внимательной доброжелательности школы, в заботливом наставничестве армейских командиров, в суровом, ждущем взгляде парторга Серегина, в уважении товарищей, друзей. Она — смысл твоей жизни, жизни революционеров, с которых ты всегда старался брать пример! Они не хныкали, не мямлили, не подставлялись под удары — они действовали даже тогда, когда, закованных в цепи, их вели на каторгу! Дело надо делать — правое святое дело, а не копаться в собственных страданиях!

Праздник пролетел в один миг.

Утром третьего января горожане потянулись к предприятиям, конторам, учреждениям — пошел отсчет следующего года. И, как планировалось заранее, в цехах экскаваторного завода сразу началось внедрение в производственную жизнь новой системы стимулирования труда рабочих. Доселе известные понаслышке такие выражения, как «единый наряд», «КТУ» — коэффициент трудового участия и «конечный результат», по воле экономистов вдруг стали ключевыми словами в разговоре рабочих. Маховик перестройки медленно, но неумолимо набирал и набирал обороты…

«Все верно, — размышлял Гришанков, возвращаясь с партийно-хозяйственного актива, на котором обсуждалась новая система стимулирования труда. — Сегодняшние бригады хоть и коллективы единомышленников, но не настолько крепки, ибо зарплату все получают порознь — каждый за свое. Люди пока не спаяны единой экономической ответственностью. Отсюда и идет: один работает хорошо, другой ищет отговорки; один приходит в цех, как в родной дом, другой — как на базар…»

Памятуя о прошлогодних неурядицах с парторгом и комсоргом, когда они своей карикатурой на Тароянца обошли его, словно камень на дороге, Гришанков, впервые на посту начальника сборочного цеха, поймал себя на мысли, что в новом бригадном деле без активной поддержки Серегина и Михайлова ему просто не обойтись. Если его как руководителя прежде всего волнует будущая высокопроизводительная отдача нового бригадного метода, то парторга и комсорга — моральный климат, те тончайшие нюансы человеческих отношений, в которых вызревает социальная направленность людей к высокопроизводительному труду.