Титус Попович - Жажда

— Встать. Смирно! — завопил он, переступая порог, класса. Что с тобой Аннуца Бирэу? Почему чешешься? Грязью обросла? Садитесь все. А ты, Глигор, сходи за стулом для господина учителя. Марш!

После того как Суслэнеску уселся, Кордиш стал расхаживать между партами.

— Михай Френц! — пронзительно и резко выкрикнул он вдруг.

— Здесь! — бодро вскочил один из мальчиков.

— Отвечай прямо — знаешь или не знаешь урок? Не будем терять дорогого времени.

— Знаю, — робко пролепетал мальчуган, чувствуя, что учитель в плохом настроении.

— Тогда говори, почему молчишь? Или хочешь, чтобы я тебя попросил?

— А что… говорить, господин учитель?

— Отвечай по истории! Сегодня мы начнем с истории.

— Димитрий Кантемир был господарем Молдовы, он был очень мудрый и еще ребенком мечтал освободить страну от турецкого ига. Он подружился для этого с русским царем, но турки побили их под Стэнилешть, а его величество Кантемир бежал к русским…

— Хватит! — улыбнулся Кордиш, довольный, что ученик сумел ответить. И тут же нахмурился. — Молодец Кантемир, что не стал ждать, пока на кол посадят. Садись! Флоаря Трифон! Говори дальше.

— Нам задано про греков, — сказала девочка и вдруг вся покраснела, словно ее заставили сказать неприличное слово.

Кордиш склонился к Суслэнеску.

— Нам пришлось соединить четвертый и пятый классы, из-за недостатка помещения, зато директор с супругой расположились, как помещики. Эх, знали бы вы… сколько у меня на сердце… а молчу, потому что человек деликатный, не хочу лезть в драку на виду у всех, чтобы эти остолопы смеялись над нами.

— …и греки устраивали игры и бега несколько раз в год, а тому, кто побеждал, оказывали большие почести, разбивали перед ним ворота города и надевали ему на голову венок из листьев.

— Конечно, не на зад, — вмешался Кордиш. — Мелете, мелете, как испорченные мельницы, а не думаете. «Надевали на голову»… Куда же еще?

— А как же еще сказать, господин учитель? — стояла на своем девочка.

— Как? Венок из листьев! На лоб, телка! Садись!.. Теперь я буду диктовать! Достаньте тетради! Тихо. Готовы? Все пишут. Раз, два, три: «Не хочет косой косить косой, говорит, что коса коса». Попробуйте только что-нибудь напутать! Дальше пишите: «Вам не мячом играть, а мечом махать… Ворота вора вымазали варом… Среди роз шиповник рос… Пиши не спеши…»

Примеры такого рода в изобилии можно было обнаружить на последних страницах «Альманаха православного христианина». Дети написали и в страхе ждали, что будет дальше. Обычно Кордиш заставлял писать эти фразы на доске самых слабых и, заранее уверенный в их провале, приказывал Зинкэ Пуцу, очень способному цыганенку, бить учеников прутьями по ладоням.

— Что, не нравится, когда тебя бьет цыганенок? Учись! Цыган, а умнее вас всех! Дай ему, Зинкэ, дай еще!

Кордиш как раз собирался показать Суслэнеску, как он умеет развивать дух соревнования у детей, когда дверь бесшумно отворилась и на пороге появился Джеордже. Ученики встали, зашаркав ногами, и гнусаво протянули:

— Добрый день!

Джеордже улыбнулся, встретившись глазами с Суслэнеску, и молча прошел в глубину класса, где стояла свободная парта, махнув Кордишу рукой, чтобы тот продолжал. Впервые после возвращения он почувствовал сегодня потребность зайти в класс. Как сквозь туман, до него доносились звонкие голоса учеников. Солнечные лучи врывались в окна и золотистыми бликами перебегали по партам и стенам. Один из мальчиков, высунув от усердия язык, старался накрыть ладонью солнечного зайчика, но тот не давался, прорываясь между пальцами. Возмущенный молчанием Джеордже, который, по правилам вежливости, должен был бы прервать урок и поговорить с учителями, Кордиш решил отплатить ему за это.

— Георге Трифан! Вставай! Заснул, что ли? А ну, отвечай. Если кто-нибудь явится к тебе и скажет: «Георге, я дам тебе целый воз денег, если покажешь дорогу на Бухарест, я хочу пробраться туда, чтобы убить его величество короля румын Михая Первого?» Как ты тогда поступишь? Отвечай быстро, не раздумывай. Покажи, какой ты смышленый.

Смущенный необычным вопросом, мальчик растерянно таращил глаза, решив, что учитель хочет знать лишь одно — сколько денег потребует он, Георге, с просителя.

— Говори, или я отделаю тебя так, что твои бараньи глаза выскочат из головы! — заорал Кордиш, взбешенный его замешательством.

— Я… я покажу дорогу без денег… кому угодно, если знаю ее…

— Садись, к черту! Только напрасно мучаюсь с вами. Волы и кобылы! Марш по домам! Долой с глаз моих, меня тошнит от вашего вида.