Титус Попович - Жажда

— Дурья твоя голова! Помешался ты, видно! Все село гудит, что ты прикончил Лэдоя! И за такого болвана, да поразит тебя бог, я отдал сестру… А теперь что делать будете? С голоду подыхать?

— Правильно говорит… Лэдой их взял к себе.

— Свинья-то он свинья, но все-таки старик, не следовало его так.

— Аурелия позвала доктора. У Лэдоя все нутро отбито. Весь распух.

— Подумай только, — продолжал Траян, обмахиваясь шляпой. — Пожил бы у него, пока не собрал кое-какие деньжонки… или решил так и жить, как птичка божья…

Одурев от этого потока слов, Митру молчал, тяжело дыша. С Траяном они всегда дружили, а теперь тот мешает его с грязью перед всем селом.

— Лучше убирайтесь все отсюда подобру-поздорову! А ну, марш! — вдруг, потемнев от ярости, заорал он.

Подскочив к забору, Митру вырвал один из кольев. Женщины, одни с испуганным визгом, другие с хохотом, кинулись из ворот. Во дворе остался один Траян. Флорица со страхом поглядывала то на мужа, то на брата.

— Тебя тоже не мешало бы огреть как следует, — огрызнулся на жену Митру. — Жалеешь, что мы ушли от этого старого бабника. Тогда лучше убирайся и оставь меня в покое.

Все трое долго молчали, растерянные и взволнованные. Траян поворчал еще немного, уселся на траву и занялся расчетами.

— Прежде всего нужны деньги, — заключил он.

— Жди, пока курица снесет, — скривился Митру. В нем кипели, не находя выхода, слова, которые он не смог высказать Гэврилэ. — Да пойми, ты! Плевать мне на то, что говорят люди! Я не могу быть слугой, понимаешь? Не могу, и все. Хоть режь, не могу. Буду жрать траву, навоз, но пусть мной никто не командует.

Оторопев, Траян пристально смотрел на него.

— С тебя станет, — пробормотал он. — А ребенка, жену тоже навозом кормить будешь? Жену зимой попоной, как лошадь, прикроешь? — продолжал он донимать шурина, но, заметив, что Митру кусает губы, тут же попытался его успокоить. — Ладно, ладно! Вижу, ты всех умней. Впереди лето, тепло, можно спать и под открытым небом. Ну а дальше?.. Выходит, надо строить дом.

Постепенно входя в азарт, Траян начал прикидывать: кирпич можно изготовить хоть сейчас, благо тепло и сухо, древесину надо украсть в лесу, все равно нынче неизвестно, чей он; без окон и дверей обойдетесь, а топчаны Митру смастерит сам из остатков забора.

Флорица, громко всхлипывая, прислушивалась к рассуждениям брата. Митру угрюмо кивал головой. Обо всем этом он и сам думал, но знал, что без денег все равно ничего не сделать. А денег взять неоткуда. Разве что продать часть земли и снова стать нищим. Так что как ни крути, а говорить было не о чем. И Митру тупо кивал головой, слушая советы Траяна.

В конце концов они уговорились — на другой день утром поехать вместе за глиной для кирпичей в Сартиш.

В эту ночь Митру не спалось. Сквозь проломленную крышу сарая, прямо над головой, мерцало серебристое полотнище Млечного Пути. Позднее заглянула хилая бледная луна. Все трое спали в яслях. Голова Флорицы давила Митру на ноги, на другом конце, свернувшись клубком, стонал во сне Фэникэ. Митру казалось, что голова его вот-вот лопнет от мыслей, но, думая, он все же успокаивался, хотя все впереди казалось мрачным и недостигаемым. Но одно он помнил — у себя дома люди умирают лишь в том случае, если их оставляют силы и жажда жизни.

Еще не совсем рассвело, когда Митру отправился на другой конец села, где жил Траян, и, несмотря на ворчание, поднял его с постели. Они запрягли в телегу двух кляч и отправились на берег Теуза за глиной в Сартиш. С серой поверхности реки, как пар из котла, тонкими струйками поднимался туман. Траян все время ворчал и работал неохотно: за ночь весь его пыл испарился, кроме того у него были в поле свои дела. Он искоса поглядывал на Митру и вдруг вспомнил — еще вчера собирался сказать ему кое-что, да забыл или не хотел огорчать еще больше.

— Совсем запамятовал. Я слышал, что Лэдой хочет забрать у тебя обратно землю и вернуть твою, что под табаком. Он говорил, что больше не нуждается в ней и…

Траян испуганно замолчал. Лицо Митру мгновенно позеленело, и глаза засверкали яростью. Траян молча стал грузить глину в телегу.

— Так и сказал? — воскликнул Митру после долгого молчания.

— Так. А что ты удивляешься? Ты же избил и опозорил его, чего же ты хочешь?

— Хочу, чтобы он попробовал сделать это. Только и всего. Вот, ей-богу, хочу.

На обратном пути они прихватили младшего брата Флорицы Иосифа, работавшего подручным у плотника Цули. Дома все сразу же взялись за работу. Вырыли среди двора большую яму, свалили туда глину, смочили водой и, смешав с навозом, принялись все четверо месить ногами черную зловонную массу. Так протанцевали они весь день. Вечером приплелась мать Флорицы — толстая, краснощекая старуха, принесла им большой горшок кислых щей и мамалыгу. Она молча следила, как они ели, стараясь не встречаться глазами с Траяном, с которым не разговаривала уже несколько лет, и, беспрерывно шевеля губами, шептала молитвы. От горестей и пьянства старуха была не совсем в своем уме.