Титус Попович - Жажда

Митру подавил смех и с любопытством уставился на жену.

— Замолчи, не то ударю! — неожиданно обозлился он, но, убедившись, что Флорица продолжает плакать, пожал плечами и вышел. Из соседнего двора на него с любопытством смотрела, повиснув на изгороди, бабка Валерия.

— Я слышала, будто ты крепко побил Лэдоя?

— Ну, побил…

— Хорош, нечего сказать! А что теперь есть будешь?

— Не бойся, у тебя не попросим!

— Экий ты петух!

— Таким мать родила. Не твоя забота.

Обиженная старуха слезла с изгороди, скрылась за плетнем и уже оттуда крикнула:

— Ребенка ты ко мне пришли, дам ему щей и хлеба.

Митру вошел в развалины дома.

Снаряд угодил прямо в стену и разрушил ее. Ноги Митру ступали по черепкам, щепкам, грязным перьям. Огромная серая крыса выскочила из дыры, заметалась вдоль стен и исчезла.

Митру подобрал палку и стал ждать, не появится ли крыса еще. «Мы теперь вроде Адама и Евы, когда господь бог прогнал их из рая, — подумал он и тут же с удивлением спросил себя: «Неужто помрем с голоду здесь, среди села? Вытянемся на улице и будем ждать смерти?» Такое случалось с какой-нибудь немощной старухой, а не с мужиком в расцвете сил.

— Эй, Митру! Где ты? — послышался со двора чей-то крик.

— Здесь, — по-военному гаркнул удивленный Митру.

У ворот стоял Эзекиил, сын Гэврилэ Урсу. Он обливался потом и старательно обмахивался огромными, как лопаты, ладонями. В ногах у Эзекиила стоял объемистый мешок.

— Батюшка послал меня к тебе, — широко улыбаясь, объяснил Эзекиил. — Приказал передать тебе…

— А что это? — сухо спросил Митру.

— Да кукурузная мука и кусок сала…

Митру вытаращил на него глаза — уж не пьян ли Эзекиил? Ни разу в жизни Митру не приходилось иметь никаких дел с Гэврилэ — ни плохих, ни хороших. Поступок его казался Митру тем более удивительным, что Гэврилэ скорее позволил бы человеку околеть с голоду среди дороги, чем дал бы ему ломаный грош, даже взаймы.

— Так вот оно как… А за что же? — еще больше удивился Митру, уставившись на небритую физиономию Эзекиила.

— Откуда я знаю? С час назад какой-то прохожий позвал батюшку к ограде. «Митру Моц, — сказал он, — до полусмерти избил Лэдоя и ушел от него!» Батя все думал, думал, а потом и говорит: «Пойди насыпь мешок кукурузной муки, возьми кусок сала и отнеси все это Митру».

— Ну, раз так, я сам спрошу его, — решил Митру.

Всю дорогу Митру ломал голову, стараясь понять, в чем тут дело. Ведь и Клоамбешу тогда поверил, что добра желает, когда менялись землей.

— А вы сами-то как живете? — спросил он Эзекиила, просто так, чтобы что-нибудь сказать.

— Да так… работаем. Батюшка гоняет нас, как рабов египетских.

Они застали Гэврилэ во дворе. Чисто выбритый, одетый как на праздник, пахнущий городским мылом, он забеливал известью ствол сливы. У Митру от робости сдавило горло. Он всегда побаивался Гэврилэ.

— Доброго здоровья, дед Гэврилэ! Ко мне вот пришел Эзекиил… говорит, что… — начал он и сразу же запнулся, встретившись с голубыми, ясными глазами старика.

— Я послал его…

— Покорно благодарю…

— Не стоит благодарности, — мягко ответил Гэврилэ.

— Только мы не принимаем милостыни, не привыкли.

Гэврилэ положил на землю кисть, сдвинул на затылок шляпу и внимательно смерил Митру взглядом с головы до ног. Вспомнив, что он очень оборван, Митру покраснел, но не от стыда, а от обиды.

— Как-нибудь с божьей помощью и мы станем на ноги, — враждебно буркнул он.

— Господь велик и милостив. Не сердись, Митру, на меня, я стар и послал тебе это от доброго сердца. Да что мы стоим здесь? — спохватился Гэврилэ, подумав, что не принял гостя как полагается. — Пойдем в дом.

Не дав Митру возразить, он взял его за руку и потянул за собой с силой, какую трудно было заподозрить в его тщедушном теле. Едва успел Митру сесть на длинную лавку, отлакированную временем и штанами тех, кто годами сидел на ней, как жена Гэврилэ поставила перед ним стакан с вином.

— Один? — улыбнулся Митру, немного успокоившись, хотя недоумение его нисколько не уменьшилось.

— Я не потребляю вина, — прошептал Гэврилэ, словно стеснялся громко говорить об этой известной всем истине.

— Тогда зачем я буду пить? И к чему только вы держите вино? Чтобы кисло?

— Для друзей, — склонился к нему Гэврилэ. — Пей на здоровье.

Он снова наполнил стакан и, пока Митру пил вино, быстро добавил:

— Горько, должно быть, у тебя на душе, Митру?

— Что?

— Да так. Я тут все думал о тебе. Тяжелые испытания ждут тебя здесь…