Титус Попович - Жажда

— Ради бога, не надо, ваше сиятельство. Эти моцы, когда выпьют, сатанеют, как волки… не случилось бы беды…

— Я уеду! Вернусь с войсками. Я их силой заставлю уважать закон, если иначе невозможно.

— Вот это другое дело… Только вы знаете, они решили начать пахоту… В понедельник или во вторник… А коли начнут, тогда кончено… Крестьянину, ваше сиятельство, что в руки попало — то пропало…

Барон задумчиво смотрел на изуродованное, угловатое лицо Пику. Ему стало не по себе.

— Ваше сиятельство, — начал Пику, решив, что наступил момент для решающего разговора, — вы можете еще спасти поместье.

Но барон, казалось, не слышал его. Он схватил со стола колокольчик и тряс им до тех пор, пока в дверях не появился Пинця. Барон приказал ему найти шофера и готовить машину к дороге.

— Ваше сиятельство решили уехать? — удивился Пинця.

— Изволь не приставать ко мне с вопросами. Я уезжаю. Ты останешься здесь. Поместье я потерял. Ты будешь охранять усадьбу. Моими остаются лишь пятьдесят гектаров, всего-навсего.

Пинця в растерянности прислонился к дверному косяку и перекрестился.

— Марш! Выполняй, что тебе сказано! — крикнул барон. — Марш! Указания получишь позднее!

Барон бросился к письменному столу и стал с лихорадочной поспешностью запихивать в объемистый портфель бумаги, таблицы и документы. Сложив все, он взвесил портфель в руке и швырнул в угол комнаты. Пику лихорадочно следил за каждым жестом барона.

— Ваше сиятельство… вы можете сохранить больше… Не только пятьдесят гектаров… Пока не придет наше время… до выборов… А я головой отвечаю, что мы победим на них.

— Что ты говоришь?! — удивился Папп. — Ты, видно, одурел, Маркиш!

Пику подумал, стоит ли вставать еще раз на колени, и решил, что нет. Он подошел к барону и, глядя ему в глаза, медленно заговорил:

— Вы можете спасти больше пятидесяти гектаров… Мы составим акт, что вы мне их продали… пятьдесят или больше, сколько надумаете, гектаров. А уж от меня-то никто их не возьмет. Засяду на своей земле с пулеметом и уложу все село.

Папп некоторое время задумчиво смотрел на носки своих туфель, потом улыбнулся и резким движением схватил Пику за подбородок крепкими, как клещи, пальцами. Он подвел Пику к окну и вплотную приблизил свое лицо. На Пику пахнуло мертвечиной и запахом розовых духов. Увеличенные стеклами пенсне глаза барона казались круглыми, водянистыми и холодными как лед.

— Маркиш, когда ты был еще сопляком и бегал с набитым арбузами животом, я спорил в парламенте Будапешта с самим графом Альбертом Аппони — самым острым умом того времени. Ты понял, что я хочу сказать?

— Понял, — решительно ответил Пику. — Только, будьте ласковы, оставьте мой подбородок, венгры покалечили мне его. Кроме того, смею доложить, у меня своей земли хватит, да к тому же вряд ли до осени дотяну, так доктора говорят, — чахоточный я.

— Постой, друг Маркиш, — весело рассмеялся Папп, — имей терпение!

Пику замолчал. Папп повернулся к нему спиной и уставился в стену. Снаружи донесся отдаленный гул толпы. В комнату вошел взволнованный, весь красный Пинця.

— Машина ждет вас. Думитрашку просит поспешить…

— Запри ворота. Быстро! — сухо бросил барон. — Дорогой Маркиш, много бы я дал за возможность прочитать твои мысли.

— И я, — резко ответил Пику. В горле у него застрял комок, щеки горели, и он благословлял судьбу, что не пил с утра ничего спиртного. Барон выглянул в окно: по аллее с угрожающими криками бежали моцы.

— Жалко, что здесь нет Спинанциу. Он мог бы нам помочь…

— Чем? — ухмыльнулся Пику. — Хныкал бы только. Ну, счастливо оставаться, ваше сиятельство, я пошел, от этих хорошего не жди, а у меня дочь — лучше бы ее не было.

Барон сел за стол, вынул из папки лист бумаги и, написав несколько строк, протянул его Пику.

— Передашь это господину Баничиу. Тут кое-какие распоряжения.

Снаружи доносился неясный шум толпы. Барон продолжал писать, склонившись над столом. Казалось, что он смотрит куда-то в сторону, чтобы не видеть написанного. В дверь просунулось бледное лицо Пинци.

— Пшел вон, — холодно приказал барон.

— Да… Но машина ждет вас. Они могут что-нибудь испортить, избави бог…

— У Думитрашку револьвер… Ступай прочь, — повторил барон и снова склонился над столом.

— Готово, — сказал он через несколько минут. Слушай: — «Мы, нижеподписавшиеся, Ромулус Папп и Теодор Маркиш, составили настоящий акт о купле и продаже. Нижеподписавшийся Ромулус Папп продает нижеподписавшемуся Теодору Маркишу 100 (сто) югэров земли из своего поместья в волости Лунка».