Титус Попович - Жажда

Люди, стоявшие вдоль шоссе, несмотря на приказ, уже не могли сохранять спокойствие. Они наклонялись, стараясь заглянуть вперед, мешали видеть соседям, и ряд изгибался волнами, словно все были нанизаны на веревку и кто-то дергал ее за конец.

Суслэнеску оглянулся назад, на примэрию — здесь кончалось село и открывались степные просторы. Вокруг царил величественный покой. Где-то высоко в голубой бездне медленно плыли облака. Нестройное пение надвигавшейся колонны моцев становилось все громче.

— Петру Гроза и народ! Петру Гроза и народ! — начали дружно выкрикивать крестьяне.

На выгоне заголосили женщины, но разобрать, что они кричали, было невозможно. Перед школой Иожа и Мелиуцэ выскользнули из рядов демонстрантов и быстро скрылись на школьном дворе. Пику с Клоамбешем взяли у детей флаги и принялись размахивать ими над головой. С краю, почти задевая стоящих вдоль дороги крестьян, медленно, опустив голову и засунув руки в карманы, шел Гэврилэ Урсу.

За спиной Джеордже вдруг неистово захохотал Глигор Хахэу. Когда Джеордже обернулся, Глигор закрыл ладонями рот, не в силах остановиться.

— Что с тобой? — спросил его кто-то.

— Весело мне, — ответил он и умолк.

Моцы продолжали петь: «Режет, колет нож исправно…» Спинанциу дрожал, не зная, кого больше бояться — того, кто шел за ним, или тех, кто вышел им навстречу. А главное, он должен был сейчас выступить! В ту минуту, когда колонна, поравнявшись с примэрией, собиралась свернуть к выгону, Спинанциу снял шляпу, приветственно помахал ею и показал на трехцветные вылинявшие флаги.

— Ура! Ура! — заорал Пику.

Арделяну подбежал к группе крестьян и шепнул им что-то.

— Требуем землю! За то, что воевали! Требуем землю за то, что воевали! — стали дружно кричать они.

На выгоне колонна остановилась. Пику и Клоамбеш воткнули в землю древки флагов, старики выстроились полукругом перед колонной моцев, остальные устроились в сторонке, многие прямо на земле. По сигналу Джеордже стоявшие вдоль шоссе крестьяне тоже вышли на выгон и образовали широкую дугу. Спинанциу нервничал. Он не предусмотрел, что говорить удобнее с какого-нибудь возвышения, а так толпа затирала его. Несмотря на это, он вышел из колонны и обратился к крестьянам:

— Братья крестьяне!

— Барам ты брат, а не нам! — крикнул Митру.

— Правильно, — поддержал его хор голосов.

— Позвольте мне высказаться, если не боитесь правды! — завопил изо всех сил Спинанциу.

Голос его потерялся в толпе — он был плохим оратором на открытом воздухе.

— Требуем землю за то, что воевали! — трубным голосом завопила Катица Цурику.

— Помолчи, тетка! — обернулся к ней Митру. — Где ты воевала? Разве что с мужем в постели…

— Братья крестьяне! Дорогие румыны! — продолжал Спинанциу. — За последнее время в вашем селе произошло много событий, которые…

Адвокат поперхнулся и растерянно замолчал. Ясно, что все погибло. Их было около сотни, а здесь собралось свыше трехсот мужчин и женщин. Правда, Баничиу с Блотором прятались где-то поблизости на задворках. Но чем они могли помочь?! Стрелять в толпу? «Чтобы ты провалился, старый болван! — подумал Спинанциу. — Сам небось дома сидишь…»

— Требуем землю!

— Петру Гроза и народ!

Даже Пику растерялся. Он стоял у флага под устремленными на него сотнями глаз, и ему казалось, что он голый и покрыт язвами. Клоамбеш скрылся — очевидно, испугался встречи с Митру. Гэврилэ Урсу со стороны наблюдал за происходящим. «Чтоб ты ослеп, — подумал про него Пику. — А этот пискля, что за чепуху там болтает?»

— …Братья румыны, не дадим коммунистам обвести нас вокруг пальца. Они хотят подкупить вас…

— Чем? Землей? Попробуй и ты так сделать, — рявкнул Павел Битуша, который вышел вперед, довольный тем, что все его видят.

— Я объясню вам. Наша родная румынская земля, смоченная кровью поколений…

— Сбегай в примэрию, принеси стул, — подтолкнул Арделяну стоявшего рядом парня. — Да, смотри, быстрее!

Арделяну улыбался, довольный происходящим. «Журка будет доволен, — подумал он. — Люди начинают терять терпение». Он помахал рукой Джеордже, и, как только парень вернулся со стулом, Арделяну спокойно подошел к Спинанциу, поставил рядом с ним стул и влез на него.

— Люди добрые, директор Теодореску…

— Да здравствует! — крикнул Павел Битуша.

— …скажет вам… Пожалуйста.

Джеордже спокойно забрался на стул. Снизу на него уставился, изумленно разинув рот, Спинанциу.