Титус Попович - Жажда

Папп со Спинанциу прибыли на новую виллу, которую Белега отстроил только этой весной, и бурей ворвались в гостиную, где генерал беседовал с двумя английскими офицерами, навестившими его проездом в Венгрию. Напуганный искаженным лицом барона, Белега бросился к нему навстречу, почти насильно усадил в кресло и налил виски. Папп разом опрокинул бокал, но поперхнулся и закашлялся, весьма сконфузив этим хозяина. Генерал начал представлять барона в самых почтительных выражениях невозмутимым англичанам но Папп, не знавший ни одного английского слова, потерял терпение, перебил его и спросил, понимают ли господа союзники по-французски. Офицеры слегка кивнули головой, и Папп стал рассказывать о «бессовестной коммунистической провокации». После нескольких фраз он, незаметно для себя, перешел на немецкий язык и, почувствовав себя в своей стихни, стал колотить кулаком по столу, ругаться, как студент, и требовать от генерала нескольких эскадронов, чтобы проучить мужиков. Потом он обратился за сочувствием к англичанам и рассказал им, что у него в поместье побывал один из видных редакторов «Таймс», в честь которого барон даже вывесил на доме британский флаг. Спинанциу вспотел от стыда, видя затруднительное положение генерала, но Белега — неплохой дипломат — объяснил барону, что вмешательство войск причинило бы большой ущерб не только делу царанистов, но и армии, которую следует оберегать от коммунистических контрударов, тем более что в распоряжении коммунистов имеются добровольческие дивизии. Англичане кивали головами с такой же готовностью, как они делали это, слушая бессвязные жалобы барона. Неожиданно барон снова принял свой обычный сдержанный и надменный вид, и Спинанциу не удержался, чтобы в тысячный раз не восхититься им. «Конечно, старик чуточку одряхлел, но он умеет проигрывать и побеждать не как спортсмен (что было бы поверхностно и по-мальчишески), а как опытный «политический деятель».

Через четверть часа барон встал, протянул два пальца сначала генералу, потом англичанам и уехал. В машине он все время молчал и только дома, поднимаясь по лестнице, остановился и взял Спинанциу за пуговицу.

— Это не генерал, а дерьмо, — сказал он с горькой улыбкой. — Из-за таких людей нам будет труднее выиграть сражение. Вас же я очень ценю. А теперь пойдемте ужинать.

За ужином было тоскливо. Разговор не клеился, только Гуяшиу, который за последнее время стал пить сверх всякой меры и терял голову после третьей рюмки, пытался развлечься, заставляя Пику глотать чудовищную мешанину из всяких вин и рассказывать скабрезные истории из жизни села. Пику смотрел на него с упреком и отвращением. Он думал лишь об одном — как завести разговор с этим старым бароном об имении, о себе и Гэврилэ. Совершенно иначе представлял он себе председателя арадской организации царанистов. Но поговорить пока не удавалось, барон сидел далеко, на противоположном конце стола и к тому же, вероятно, был туговат на ухо, как большинство дряхлых старцев. Неожиданно барон спросил его, сколько в Лунке царанистов.

— Чего? — переспросил Пику, а когда ему разъяснили, о чем спрашивает барон, сделал печальное лицо.

— Село наше, господа, бедное, а бедняки, сами изволите знать, стоит коммунистам поманить их землей, валом валят к ним. Дураки, что с ними поделаешь? Я в Лунке вроде председателя, хоть выбрали Урсу, потому как у меня чахотка. У нас есть еще учитель Кордиш, священник отец Иожа и Клоамбеш, да вы его знаете.

— Эти по крайней мере не перейдут к фракционерам! — иронически заметил барон, и улыбка, вызванная словами Пику, мгновенно растаяла на лицах гостей. Намек барона был обидным, но не лишенным оснований, — в эти тяжелые времена царанистскую партию покинули многие.

Барон, который обычно ложился очень рано, на этот раз отпустил гостей только после полуночи. Уходя, он распорядился уложить Пику в одну из комнат для прислуги, а Спинанциу предложил с самого утра прийти к нему в кабинет.

На следующее утро в «Патриотул» появилась новая резкая статья, и Спинанциу застал барона за газетой. Всю ночь адвокат ломал себе голову в поисках выхода и пришел к выводу, что барону следует пойти на попятную. Выступить против реформы с принципиальных позиций было невозможно, а попытки сорвать ее скомпрометировали бы многих лиц и самую царанистскую партию, что было особенно рискованно теперь, накануне выборов. Вся трудность состояла в том, как высказать все это Паппу и, не ущемив его гордости, намекнуть, что пора уступить дорогу молодежи. Старая политика кабинетных интриг и комбинаций была обречена на провал. Конечно, разногласия между русскими и Западом обострятся, но не так скоро, как надеется барон.