Игорь Свинаренко - Тайна исповеди

— Вы не сделаете этого! — пафосно воскликнул я.

— Почему же это не сделаю? Очень даже сделаю. Я не дам тебе испортить себе жизнь навсегда, одной вот такой глупостью.

— Но они с ума там сойдут! Это что ж они, всё бросят и посреди отпуска полетят из Сочи сюда?

— Да, они спасут тебя и образумят. А ты шамашетший! Уйди с дороги! — закричала она хорошо поставленным дурным голосом.

Я задумался. Вот черт знает, что мне с ними со всеми делать. Представил себе, как мать тоже схватится за сердце, а отец мрачно махнет стакан. Как они там будут скандалить, со знанием дела, и орать друг другу про развод, на который зря не решились сразу!!! А потом в ночи будут ловить такси и гнать на вокзал или, уж не знаю там, в аэропорт…

Короче, я принял решение спасти их всех, иными словами, безоговорочно капитулировал. И, навздыхавшись, сел за стол. К утру малодушно переписал и без того постыдный текст, вставив в него какие-то требуемые канцеляризмы и цитаты из решения партийного пленума. Будучи тогда еще чистым и доверчивым, я наслаждался щекотным ужасом от заглядывания в бездну: учат нас одному, а на самом деле они другие, вот же, обманывают детей! Наконец истина открылась мне, и я вижу, чего стоит взрослая жизнь, в которой нет даже тени честности и благородства. Это было огромное наслаждение — вот так терзаться на почве «духовности». И эти люди запрещают нам ковыряться в носу! Разочарование было безмерным и счастливым, я с жалостью, с искренним сожалением думал о своих товарищах, которые могли только подозревать о том, по каким кривым лекалам скроена наша жизнь. Мелькали, правда, и мысли про то, что неплохо б уйти в резистанс, плюнуть на всё, послать это всё нах! Я, гордый и смелый, не отступлюсь от правды! Пусть погибнет мир, а я буду весь в белом. Это всё — на фоне простых привычных подростковых мыслей насчет красоты героического самоубийства. По какому-нибудь возвышенному поводу.

Фальшак наш совместный все, кому надо, схавали, честь школы я жульнически спас, отпуск родителям не испортил, от лишнего скандала их избавил — впрочем, они вскоре все равно развелись, снова сойдясь только под занавес, перед тем, как смерть разлучила их уж напрочь.

Из отпуска они вернулись в аккурат к выпускному и изъяли у меня медаль, а я-то намеревался опустить ее в стакан с самогонкой и выпить эти 200 мл медленно и аккуратно, чтоб нечаянно не проглотить награду. Что-то такое я видел в кино про героев, они так обмывали свои ордена, и мне тоже хотелось исполнить этот красивый ритуал. Да, если б я забрал медаль на пьянку, едва ли она б оттуда вернулась домой, — но это, пожалуй, было бы лучшим для нас всех выходом из той мутной ситуации.

Медаль та — а других за жизнь мне так и не досталось, как я провидчески и подозревал, — ничем в жизни мне не помогла. Это предчувствие, вполне вероятно, и подпихивало меня к героическому самоотречению и отказу от своей выгоды заради красивой честности и образцово-показательной принципиальности. Всякий раз, как я шел сдавать вступительный экзамен в институт — и в первый год, и на следующий, — мне, разумеется, с ходу ставили четверку по профильному предмету, и я сдавал все четыре экзамена как простой смертный, как рядовые школьные выпускники. Никакого урока в этом я не усмотрел. Про бритву Оккама я тогда не слышал, но идея, кажись, витала в воздухе — и я пытался тогда в школе по зову подсознания отсечь лишнее и не умножать ерунды.

Много лет спустя, во взрослой жизни, я в очередной раз оказался на мели, жизнь дала трещину, и, распродав какие-то ценные вещи, типа no name, но тем не менее из толстого настоящего денима джинсовой куртки, — я вдруг вспомнил про ту медаль, которая по причине компактности сопровождала меня в скитаниях. И — решил ее продать. В те годы простые люди про интернет и не слышали, так что я купил «МК» и стал читать полосу объявлений, и нашел там, где позже появилась реклама публичных домов, телефончик скупщика медалей. Позвонил ему… Он оборвал мои объяснения по поводу особенностей товара и сразу сказал, что и так в теме, и назначил встречу через два часа на дальней станции метро. Коллекционер был, как сейчас помню, в очках и в шляпе, с дипломатом. На медаль он кинулся, как коршун, но, как только взял ее двумя пальцами, тут же брезгливо перекинул ее мне обратно на ладонь с возгласом:

— Так она ж не золотая! Алюминий это, что ли? На кой мне такая…

— Алё, мужик, ты ж говорил, что ты в теме! И знаешь всё про школьные медали!

— Но ты ж сказал, что она золотая!