Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

Привалившись к косяку, он пытается изобразить улыбку.

– И куда это ты собралась в такую рань? – Язык у него заплетается, но голос звучит грозно.

Я поворачиваюсь к нему спиной, мои мысли мечутся. Машинально начинаю намазывать маслом хлеб.

– Делаю сэндвичи для БДМ. А вот где ты был?

– Не твое дело.

– Разве ты был вчера не с Эрной?

– Ее я отвел домой в приличное время, чтобы родители не волновались. А потом пошел с парнями пропустить еще по паре пива.

– По паре, говоришь? Скорее уж по дюжине. Интересно, что бы сказала Эрна, если бы сейчас тебя увидела? – Я режу сыр и кладу его на хлеб.

Брат, пошатываясь, подходит ко мне и встает, ухватившись обеими руками за стол.

– Она меня любит, нравится это тебе или нет.

Теперь, когда он совсем близко, я вижу, что глаза у него красные, в сетке кровеносных сосудов.

– Шел бы ты спать, – говорю я ему. – Вздремни хотя бы пару часов, чтобы не показываться маме в таком виде. Представляю, как бы тебе влетело сейчас от твоего гауптмана Винклера. Наверное, вышибли бы тебя из Люфтваффе, и дело с концом.

– Да что ты вообще понимаешь?! – фыркает Карл. – Живешь тут как принцесса. Я всегда тебя защищал. Заботился о сестренке… а ты что же? А? Плевать на все хотела, и будь с нами всеми что будет?

– О чем ты говоришь? Ложись спать, Карл, ты пьян.

– Ну нет! Я никуда не пойду, пока не услышу от тебя, что ты тут затеяла.

– Ничего я не затеяла.

– Ходит слух, что у тебя появился тайный ухажер.

Нож выскальзывает у меня из рук и громко клацает о доску для резки хлеба. Но я тут же хватаю его снова.

Режу масло, заставляя пальцы двигаться, размазывать масло по хлебу, но руки дрожат, и хлеб крошится.

– Кто это тебе наплел?

– Не важно кто. Не в этом дело. Дело в том… – Он качает пальцем у меня перед носом. – Дело в том, почему это такая тайна? А? В детстве я столько раз вытаскивал тебя из всяких переделок, так что теперь ты просто обязана рассказать мне правду.

– У меня нет никаких секретов. И никакого ухажера тоже нет.

Карл берет стакан, наполняет его водой. Жадно выпивает до дна, наливает снова.

– Это никуда не годится, Мышонок, – продолжает он, – придется тебе рассказать мне все. – Карл пододвигает к себе стул и садится, вальяжно развалившись. – Видишь ли, сегодня утром я абсолютно свободен. И никуда не спешу.

Кажется, брат не столько пьян, сколько притворяется. Что же он узнал? Я заворачиваю сэндвичи в бумагу. Как бы ни обстояло дело, плохо уже то, что между нами возникло недоверие, которого раньше не было.

– Не знаю, Карл, что именно ты слышал, но можешь быть уверен – это неправда. Никакого ухажера у меня нет. Спроси у кого хочешь – у Эрны спроси, у мамы или у папы. Ты и сам знаешь, мне бы никогда ничего такого не позволили.

Я кладу сэндвичи в рюкзак, на самый верх.

– Ты ведь не думаешь, что я возьму и позволю тебе так просто уйти? – тянет он. – И ты еще не объяснила мне, зачем ты режешь сэндвичи в пять часов утра.

– Все я объяснила. Это для БДМ. Для… для рождественского мероприятия. В пользу бедных. Мне все равно не спалось, вот я и решила – встану, хоть сэндвичей нарежу.

– Какая ты у нас добродетельная, Хетти. Только одно непонятно: кому какая польза от двух сэндвичей? Да еще и завернутых в газету. Как-то не празднично, а? В общем, хватит делать из меня дурака! – Он сладко потягивается и заводит руки за голову. – Слушай, я не расскажу о твоих воскресных встречах с неким ухажером папе, а ты кое-что пообещаешь мне взамен.

Что-то взрывается у меня в груди. Он все знает. Чертов Томас!

Я наклоняюсь над рюкзаком и начинаю теребить шнурки, то затягивая их, то снова распуская. Не хочу, чтобы Карл видел мои слезы.

– Что же?

– Брось его и никогда с ним больше не встречайся. А если не бросишь, то мне придется сделать то, что я обязан сделать уже сейчас. Больше я не могу тебя покрывать. – Карл говорит жестко, даже жестоко. Я молчу, а он продолжает: – Если ты нарушишь это обещание, я все узнаю. У меня есть здесь свои глаза и уши.

Я вытираю глаза, делаю глубокий вдох и встаю:

– Карл, я никуда не иду сегодня утром, и я не понимаю, о чем ты говоришь. Никакого ухажера у меня нет, я и не думала его заводить. И замуж я тоже не собираюсь, никогда. Зато когда-нибудь я стану врачом, вот увидишь, и уеду далеко-далеко отсюда. А сейчас я возвращаюсь к себе, что и тебе советую. Приведи себя в порядок, чтобы нормально выглядеть к утру, да и пахнуть тоже.

Я иду мимо него к выходу, но он вдруг хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом.