Александр Сегень - Эолова Арфа

Дубов на даче, сидя в плетеном кресле, читает письмо, рядом стоит Людмила, слезы струятся по ее лицу. Камера движется вокруг мужа и жены. Дубов произносит вслух последнюю фразу:

— «Павел Суховеев. Человек из невозвратного прошлого».

Он тоже встает, складывает письмо, кладет его на стол. Людмила подходит к мужу, прижимается к нему, рыдает.

Павел едет в автобусе, смотрит на зеленые леса и луга, на могучие белоснежные облака в небе. В какой-то деревеньке на обочине дороги стоят дети, машут руками проезжающему автобусу. Павел слабо улыбается и тоже машет им рукой.

Досюда все снималось в соответствии со сценарием Ньегеса, прекрасно прописанным, но дальше у Матадора пошли такие слюни, что Эол разъярился:

— Не понимаю, как вы там у себя быков убиваете!

Суховеев перебирается в другой поволжский город. Работает на заводе. В один из дней к нему приезжает Дубов с подарками, благодарит за то, что не увел Людмилу и сыновей, они обнимаются, плачут...

— Тьфу!

— А как ты хочешь? Чтобы он нашел его и пристрелил?

— Вот это было бы лучше. Не так слащаво. Может, это даже и ход. Мужик живет в ожидании, что этот репрессированный, того и гляди, снова причешет в Ярославль. Я бы на его месте так и сделал.

— Ну, тогда точно фильму хана.

— У меня другой замысел. Смотри, Саня, что происходит у Феллини в «Дороге»? Когда клоун предлагает Джельсомине бросить этого урода и выступать вместе с ним, наметился благополучный конец. Можно было и вовсе сделать так, что они объединяются и дальше выступают втроем. Клоун нарочно подтрунивает над Дзампано, чтобы придать остроты и смеха, а тот якобы в ярости бегает за ним, но все равно выполняет свой трюк. И все, тишь, да гладь, да божья благодать, прямо как у тебя в сценарии. Но фильм не имел бы такого драматического накала. Женская жертвенность — вот чего я хочу. Джельсомина жертвует своим счастьем ради того, чтобы у Дзампано пробудилась душа. А у нас можно еще сильнее сделать: Людмила жертвует счастливым благополучием в семье Дубова ради любви к Суховееву, ради счастливого неблагополучия.

— Это будет сильно, — согласился Ньегес. — Но что нам скажут: «Она уходит от Героя Советского Союза к лишенцу. Это что, такой выбор должна сделать страна?»

— Скажут. И наплевать. Искусство важнее. Да не писай кипятком, компаньеро!

И Ньегес с неохотой сел переделывать концовку. Итак, казалось бы, несчастье уехало в другой город, чтобы там поселиться. Но по ночам Людмила не спит, ворочается и вздыхает. Не спит и Дубов.

— Ты все о нем думаешь?

— Прости. О нем.

— Понятно...

— Понимаешь, у нас есть все — семья, дети, работа, любовь, благополучие. А у него ничего нет. И не будет.

— Отчего же не будет? Найдет себе свое новое счастье.

— Он говорит, что всю жизнь только меня будет любить...

— А ты его? Еще любишь?

— И да, и нет. Я тебя люблю. Прикипела. Всей душой. Но так его жалко!

Она бросается к Дубову, осыпает его лицо поцелуями.

Ранним утром Сережа достает из почтового ящика письмо, смотрит на обратный адрес:

— Мать честная!

На Волжской набережной стоят Сережа, Миша и Людмила, все смотрят на реку, на корабли.

— Почему ты тогда нам не сообщила? — спрашивает старший.

— Долго думала, надо ли вообще.

— Мы должны поехать к нему, — говорит Сергей. — Все вместе. Теперь у нас есть его адрес.

— Поехать — и что? — спрашивает Миша.

Все трое плывут на теплоходе, стоят на палубе, смотрят на проплывающие мимо берега. Приплыли. В комнате, где живет Суховеев, за столом сидят Людмила, Павел, Сережа и Миша. Суховеев мрачно курит, все молчат. Молчание прерывает Миша:

— Вы уж не сердитесь, что мы фамилию отчима взяли.

— А почему ты меня на «вы» называешь? Как-никак, а я твой отец. Скажи: «Ты — мой отец».

— Ты — мой отец.

Сережа сердито вскакивает:

— Вот, что, кривичи-радимичи, вы тут посидите, побеседуйте, а мы с Мишкой пойдем город посмотрим.

Сергей и Миша стоят на мосту, с которого распахиваются волжские просторы. Мимо идет трамвай. Город в фильме не упоминается, но это Нижний Новгород, тогда еще носивший имя великого пролетарского писателя, а мост — Канавинский, через Оку, где она впадает в Волгу.

— Не нравится мне он, — говорит Миша. — Хмурый, зубами скрипит все время. А ты что скажешь?

— Если честно, я бы тоже с Дубовым остался, — тяжело вздохнув, отвечает Сережа.

Тем временем Павел сидит на стуле с отрешенным видом. Людмила встает, подходит к Павлу, прижимает голову сидящего на стуле Павла к своему животу, ерошит ему волосы. Суховеев жадно целует ее в живот.