Александр Сегень - Эолова Арфа

А вот с главным героем... Пока Эол не найдет его, пеликула не запиликает! Так он решил, и баста. И едва стоило поклясться себе не идти ни на какие компромиссы, как ладонь сама хлопнула его по лбу:

— Эврика! Филатов!

Как он мог забыть, что из всего огромного массива советских актеров Леня Филатов, друг покойного Высоцкого, как никто другой похож на Эола Незримова!

— Филатов! Филатов! — запрыгал уже не молоденький режиссер Незримов как мальчик по их мадридской квартирке, небольшой, зато из ее окон — роскошный вид на Пласа де Эспанья, на монументальный памятник Сервантесу с фигурами Дон Кихота и Санчо Пансы и на два небоскреба — Эдифисио и Хирафа.

— Что «Филатов»? — спросила Марта Валерьевна.

— Леня Филатов! Актер. Вот кто больше всего подходит!

— Но ты же терпеть не можешь Таганку.

— Да и хрен бы с ней. Главное — типаж. Он и испанец, и русский. А главное, тонкий, как стальная струна, может и двадцатилетнего, и пятидесятилетнего сыграть, и комар носа не подточит. Кстати, и на комара тоже похож.

— Кстати, «Москва» по-испански «Моску», а «комар» — «москито», — вставила Арфа нечто свое любимое лингвистическое. — Комарик-москварик.

Запрос на Филатова завис на месяц. А уже стоял ноябрь, не такой промозглый, как эн Моску, теплый, солнечный, но томительный, потому что пеликула буксовала, а хотелось после Нового года уже начать съемки.

Вдруг, откуда ни возьмись, выплывает зашибись:

— Здравствуйте, Ёлфёч!

— Бог ты мой! Родионлегч! Какими судьбами в Мадриде? Ловите последних фалангистов?

— Да по разным делам, Ёлфёч. Заодно хотел и вас повидать, а вы тут как тут, сами на меня вышли.

Явно врал, явно знал адрес и подкараулил. Явка, пароль: Ёлфёч; отзыв: Родионлегч. Уселись на одну из скамеек, чтобы можно было видеть Дон Кихота и Санчо.

— Вы прямо как Воланд, — пошутил Незримов. — Именно в этой скамейке у вас записывающее устройство вмонтировано?

— А вы все такой же. И не стареете. Словно Дориан Грей, — парировал Адамантов.

— Давненько вы мной не интересовались. Я обижался: вот, никому стал не нужен. Последний раз мы с вами перед Олимпиадой, помнится, виделись. Что это вы про меня забыли?

— В местах иных обретался, — туманно отвечал Адамантов.

А он постарел: морщины, синяки под глазами.

— Должно быть, уже полковник? Или генерал?

— Полковник.

— Простите, товарищ полковник, очень рад с вами побеседовать, но очень спешу. Может, отложим на завтра?

— Завтра я улетаю. Вам-то хорошо, живете во всей этой красоте, а мы, грешные...

— Да ладно, Кремль все равно красивее всего на свете. Да и Лубянская площадь не уступит этой. Дзержинский, правда, не Сервантес. И не Дон Кихот. Говорите сразу, что от меня требуется.

— Да не требуется, а так только... — улыбнулся гэбист. — Словом, ваш друг Тарковский. Говорят, он при смерти. Могли бы и навестить его.

— Как раз собирался провести день рождения и Новый год в Париже, — брякнул режиссер. — Посодействуйте, чтобы не было препон. Тогда и друга смогу навестить.

— Все сделаем, — кивнул кагебешник. — Знаете ли, умирающие часто перед смертью делятся с друзьями самым сокровенным. Ну, вы понимаете, о чем я.

— Да уж не глупее вашего Горбачева.

— Нашего... Это, знаете ли... Кхм... Так вот, если что разведаете, расскажете мне, когда в России будете. Вы ведь собираетесь фильм не только тут снимать, насколько мне известно.

— Да, но до лета здесь. В июне юбилей Обнинского детдома, мы с Ньегесом и женами к тому времени подгребем на Родину. Будем снимать там.

— Теперь о Филатове, — произнес Адамантов, и мелькнуло: точно — Воланд! — Ситуация сложная. Леонид Алексеевич ведет себя неуправляемо. После отвратительного поведения Любимова, который бежал за границу и оплевал всех и вся, на Таганку назначили Эфроса. Так Филатов взбунтовался, ушел в «Современник». Но это еще полбеды. Стихи стал писать. Сатирические. Какой-то «Стрелец Федот» по рукам ходит. Им сочиненный. А там всякое двусмысленное.

— Настоящее искусство никогда не бывает односмысленным.

— Ну Ё-о-олфёч, вы-то понимаете, о чем я говорю. Да и по мне-то, пиши и говори что хочешь. Вон, помните, как один Ильич про другого Ильича в нашем с вами присутствии выдал?

— Еще бы! — засмеялся Незримов.

— Я за гласность, за свободу. Но в разумных пределах, а не так, чтобы только покуражиться.

— Родион Олегович, — полностью выговорил имя-отчество Незримов. — Давайте так: я вам солью информашку обо всем, что мне скажет Андрей Арсеньевич, а вы посодействуйте, чтобы мне сюда Леонида Алексеевича отпустили. Лады?