Самуил Ходоров - Русский акцент

Друзья ещё долго сидели за столом, обсуждая актуальные проблемы своего бытия, пока Инна не загасила свет в салоне, загоняя всех к уходу в мир сновидений.

В Израиле более 320 солнечных дней в году, что составляет около 88 %. Однако, второй день только что наступившего года явно входил в оставшиеся 12 процентов. Он ознаменовался чуть ли не ураганным ветром и ливневым дождём. Дворники не успевали сметать дождевые капли с ветрового стекла, машину Бориса всё время отбрасывало к кюветной части приморского шоссе. Татьяна, сидящая рядом с ним, тщетно пыталась определить их текущее местоположение, а Саша, чтобы рассеять тревогу друзей, насвистывал шофёрскую мелодию из фильма «Там, где кончается асфальт». Но асфальт, хвала Всевышнему, не заканчивался, а только отражал дождевые брызги от колёс проезжающих машин. Александру всё-таки удалось опознать место своей высадки, после которой при въезде в Тель-Авив они попали в бесконечный и плотный поток автомашин, стремящихся доехать к месту работы. Борис нервничал, ему казалось, что пешком, пусть даже под проливным дождём, добраться до места назначения было бы гораздо быстрее. Успокаивал только грустный позыв Юрия Визбора, несущийся с автомобильной магнитолы: «Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях встретишься со мною». Милая в лице Татьяны сидела рядом с ним, а вот встретиться с солнышком в первый его рабочий день Борису явно не светило. Отыскать больницу «Ихилов», куда уже опаздывала Татьяна, было несложно, так как впереди него мчались четыре медицинских амбуланса, торопящихся в эту же больницу. До института, в котором Борису предстояло сегодня дебютировать, оставался всего лишь километр. Тем не менее, он добирался до него почти столько же, сколько предыдущую часть пути. Дело в том, что в руках у него была мелкомасштабная карта, на которой крохотная улица Линкольн, на которой помещался институт, обозначена не была. Несмотря на своё топографическое образование, Борису пришлось изрядно попотеть прежде, чем ему удалось в лабиринте узких переулков отыскать улочку, названную в честь 16-го президента США.

Автомобильные часы показывали половину девятого утра, Борис изрядно волновался, что в первый рабочий день он безнадёжно опаздывает. Однако оказалось, что тревога его была напрасной, у государственных служащих Израиля был гибкий и очень удобный порядок прихода на работу: с 6 до 9 утра. Пропускной индикатор на проходной считывал время твоего прихода, после чего «белому воротничку» оставалось добавить к нему восемь с половиной часов, чтобы знать, когда покинуть рабочее место. Но и это ещё не всё, время работы не всегда совпадало с делами житейскими: иногда требовалось нанести визит к врачу, возникали бытовые проблемы, связанные с покупками, посещениями административных учреждений, со школьными проблемами детей и т. д. В СССР, чтобы отлучиться с работы для реализации личных дел, требовалось разрешение начальства, зачастую связанное с унижением, стеснением и неким психологическим дискомфортом. Здесь же всё решалось более чем просто, чтобы не сказать разумно и логично: не надо было ни у кого отпрашиваться, можно было практически в любое время покинуть рабочее место, не забыв при этом провести своим пропуском по упомянутому устройству на проходной. Компьютер фиксировал время ухода с работы, а затем – момент прихода, и в результате промежуток отсутствия вычитывался из рабочего времени как не подлежащий оплате. Гибкость системы заключалась в том, что работник мог отработать недостающие часы в любое удобное для него время. Борис ещё не знал всех этих премудростей и топтался на проходной, не зная к кому обратиться, чтобы пересечь пост охраны. Черноусый выходец из Ирака, представитель службы безопасности Менаше, тщетно пытался узнать у Бориса, что является целью его визита на охраняемый им объект. Тот же в свою очередь на своём «лёгком иврите» с бронебойным русским акцентом безуспешно пытался втолковать бывшему жителю древней Месопотамии, что он тут работает и что ему нужен генеральный директор. Неизвестно чем бы закончился этот не очень вразумительный диалог между представителями двух разных диаспор, если бы его не прервал небольшого роста, с добродушным выражением лица европейской внешности, мужчина. Пытливо заглянув Борису в глаза, он мягко спросил:

– «Оле хадаш?» (Новый репатриант?)

Получив утвердительный ответ, он на всякий случай осведомился: