Самуил Ходоров - Русский акцент

Уже через четверть часа Борис получил постоянный пропуск, и Марат вводил его в кабинет с табличкой «начальник проектно-вычислительного отдела». Когда он представил Бориса хозяину кабинета, из-за стола приподнялся высокий грузный мужчина и, приветливо улыбаясь, протянул ему руку со словами:

– Шалом, доктор Буткевич! Мы с нетерпением ждали вашего прибытия. Добро пожаловать.

Борису, с одной стороны, льстило, а с другой, немного коробило, когда его называли «доктор». Ему почему-то казалось, что его с кем-то путают, вдобавок, при таком обращении он думал, что его по ошибке принимают за врача, каковым, на самом деле, он никогда не являлся. Слово доктор в данном случае являлось производным от докторской степени, которой Бориса в Израиле наградили взамен присуждённой в СССР учёной степени кандидата технических наук. Тем не менее, там, в Москве, никто не обращался к нему со словосочетанием кандидат Буткевич, да и учёное звание доцент Буткевич встречалось больше в официальных бумагах, чем в устной речи. А здесь, понимаешь, заладили: доктор, доктор и ещё раз доктор. Самое страшное, что это уважительное обращение надо будет не только оправдать, а и доказать на деле, что ты на все сто процентов соответствуешь ему.

– Вы знаете, доктор Буткевич, – снова резанул слух Бориса голос его нового начальника, – я, надеюсь, что у меня, да и у всех нас, будет чему поучиться от вас.

Алекс Зильберштейн, так звали начальника отдела, оказался на редкость приятным собеседником. Почему-то его иврит оказался для Бориса лёгким для восприятия. К тому же выяснилось, что родился Алекс в Польше в городке Сарны, который на сегодняшний день располагается на западной Украине. История его прибытия в Израиль в искажённом виде, с характерными для художественного произведения вымыслами, выдумками и измышлениями, была описана в романе американского писателя Леона Юриса «Эксодус». В прямом переводе с греческого это слово переводится как «эмиграция». Массовый выход евреев из Египта в современном понимании тоже, своего рода, эмиграция, которая описана во второй книге Торы и Библии под названием «Исход». Именно так и назывался корабль, предназначенный для переправки еврейских беженцев в Палестину. Взяв на свой борт более четырёх с половиной тысяч пассажиров, 11 июля 1947 года он отплыл с берегов Франции. Большинство из этих пассажиров были оставшиеся в живых после Холокоста беженцы, у которых не было разрешения на въезд в Палестину от мандатных властей. После выхода из французских территориальных вод судно стали сопровождать шесть британских военных кораблей, которыми впоследствии оно было атаковано. Захваченный британскими солдатами пароход был доставлен в порт Хайфы. Английский министр иностранных дел принял решение отправить уже достигших святой земли пассажиров обратно во Францию. Сообщив депортируемым, что их везут в лагерь для интернированных на Кипр, их разместили в антисанитарных условиях в железных каютах без окон и элементарного проветривания на транспортных британских кораблях. 30 июля 1947 года корабли вернулись во Францию, причалив недалеко от Марселя. В знак протеста против депортации пассажиры отказались подчиниться приказу сойти на берег. Информация о происходящем попала в прессу и стала известной всему миру. 22 августа корабли с беженцами покинули Марсель и к началу сентября прибыли в Гамбург, где английские власти, применив силу, высадили беженцев с кораблей и переправили их в лагеря для перемещённых лиц. В конце концов, через несколько месяцев большинству пассажиров «Исхода» путём тягот и лишений по поддельным документам удалось перебраться в Палестину. Среди этих пассажиров был шестнадцатилетний еврейский мальчик с польского местечка Сарны, которого звали Алекс Зильберштейн, который в данный момент и рассказывал Борису эту страшную историю.

Перескакивая с событий более чем сорокалетней давности к нашим дням, Алекс, пряча широкую улыбку в усы, проронил:

– Я ведь не зря сказал, доктор Буткевич, что мне надо будет учиться у вас. Мне не очень удобно об этом говорить, но я руковожу отделом, который называют мозговым центром нашего института, не имея на это достаточного образования.

– Что вы имеете в виду, Алекс? – недоумённо пожал плечами Борис.

– Дело в том, – оправдывался Алекс, – у меня всегда были способности к точным наукам. Но по приезду в Израиль денег на учёбу в Технионе у моих родителей не было. А тут прямо напротив моего дома открылось вполне приличное учебное заведение под названием «высшая геодезическая школа», проучившись в которой три года, я получил квалификацию геодезиста.