Самуил Ходоров - Русский акцент

Перечисленные регалии взволнованного профессора не произвели на администратора никакого впечатления. Делегат партийного съезда, секретарь какого-нибудь провинциального райкома партии в текущий момент значил для него больше, чем киевский учёный. Он, не меняя холодного и надменного выражения лица, взглянул в его паспорт и небрежно пропел:

– Единственное, что я могу сделать, уважаемый профессор, это зарезервировать для вас номер в одной из гостиниц комплекса ВДНХ (выставка достижений народного хозяйства).

Профессор видимо знал, что гостиничный комплекс ВДНХ, в отличие от элитной гостиницы «Москва», из окон которой была видна Красная площадь, находился далеко от центра и представлял сервис на несколько порядков меньше. Поэтому, навязчиво теребя красный галстук администратора, он продолжал голосить:

– Участника войны выгоняют из забронированного номера! Я буду жаловаться!

Администратор, вежливо улыбаясь и отстраняя руку профессора от своего галстука, холодно отчеканил:

– Пройдите, пожалуйста, к выходу, я вызвал такси, которое отвезёт вас на ВДНХ.

И тут произошло нечто, незапланированное протоколом. С кресла поднялась стройная, ноги от ушей, элегантная блондинка, каковой являлась Соня Сергеева. Она взяла под руку презентабельного администратора и что-то горячо зашептала ему на ухо. Борис не слышал, что говорила Соня, зато ему было хорошо видно, как по продвижению её страстного речитатива трансформировались оттенки лица администратора, сменяясь с ядовито бледных на устойчиво красные. В финале этой неотрепетированной заранее мизансцены, как в пристойном театре, администратор чуть ли не со слезами на глазах вручает профессору ключи от номера. Позже Соня расскажет Борису, что уже и сама не помнит, какую абракадабру наговорила администратору. Она безапелляционно уверяла его, что она дочь посла СССР в Ватикане и лично знакома с римской папой, что профессор близкий друг первого секретаря московского городского комитета КПСС и что, в конце концов, она приглашает его ближе к полуночи на бокал шампанского в удобном для него месте. Последнее, пожалуй, сыграло решающую роль в получении профессором заветных ключей от номера. Когда же ошарашенный Борис спросил:

– Соня, ты что, в самом деле, собираешься в ночь перед защитой диссертации пить шампанское с этим клерком?

Она, приложив наманикюренный пальчик к губам Бориса, обиженно буркнула:

– Ещё чего не хватало? Какие же вы, мужчины наивные. И, вообще, как говорят у нас в Одессе, не делай мне, Боря, беременную голову: я личность творческая, хочу – творю, хочу – ытворяю.

– Понял, – почему-то обрадовался Борис, внося чемодан профессора в завоёванный номер, – значит, шампанское ты будешь пить со мной.

– Конечно, дорогой, – засмеялась Соня, – но только после защиты.

– Никаких после защиты, – неожиданно запротестовал профессор, услышав последнюю фразу Сони, – шампанское будем пить сейчас.

Не успели Борис с Соней переварить сказанное, как киевский проректор вытащил из недр своего портфеля бутылку шампанского и одним махом откупорил её. Они хотели было отказаться от искрящегося напитка, мотивируя это неординарностью события, предписывающего доказать Учёному Совету актуальность, научную новизну и практическую ценность научных исследований, которые они произвели в течение нескольких лет. Но профессор не унимался, требуя выпить с ним «Советское игристое». Пока он разливал благородный напиток, Соня успела шепнуть Борису на ухо:

– Боря, делать нечего, надо пить, он ведь член Совета, ведь нам защищаться, а не ему.

Дальше события развивались, как в киностудии при ускоренной съёмке. Через несколько минут бутылка шампанского сиротливо отливала своей пустотой на узком гостиничном столике. Профессор же продолжал демонстрировать свою креативность в неординарности свершаемых деяний. Он снова стал что-то торопливо искать в своём портфеле, затем, потеряв терпение, перевернул его вверх дном. Оттуда высыпались какие-то брошюры, книги, блокноты, чертежи и таблицы и, наконец, выкатилась бутылка коньяка, которая и являлась предметом его поиска. Меньше минуты потребовалось ретивому профессору, чтобы разлить её по фужерам. Дело принимало уже не шутейный оборот. Борису пришлось робко выдавить из себя:

– Простите, профессор, мы больше пить не будем. Вы сами понимаете у нас завтра защита и нам надо быть в форме.

– Всем надо быть на защите, – ухмыльнулся профессор, – только вас, молодой человек, никто и не держит, а вот эта милая блондиночка остаётся со мной в номере, который я заслужил не без её усилий.