Самуил Ходоров - Русский акцент

– Счастливый вы, мужчина, встречаете с женой Новый год, а я вот на работе.

– Что же это за работа такая у вас? – нервно выпалил Борис.

– Да какая уж и есть, – разоткровенничалась блондинка, – не я её выбирала, а она меня. Если сможете предложить мне другую, где столько же платят, то обязательно пойду.

Борис беспомощно теребил потухший окурок, не зная что ответить, а белокурая девушка продолжала:

– Не знаю, зачем вам это рассказываю, я ведь окончила университет по специальности структурная лингвистика, а жизнь повернулась так, что, как вы заметили, приходится осваивать другие структуры.

– Неужели не нашлось другого выхода, – неуверенно промямлил Борис.

– Да понимаете, мужчина, – дрогнувшим голосом чуть ли не выкрикнула она, – говорят в Израиле Всевышний помогает. Только вот не успели мы воспользоваться его услугами, за неделю до вылета мой муж погиб в автокатастрофе. Вот и осталась я с двумя маленькими детьми, которых надо кормить, одевать и воспитывать.

Борис поник головой и от безысходности закурил ещё одну сигарету. Он и в самом деле не знал, как помочь несчастной девушке, которая коснулась его во время своего оголённого выступления. Сам не зная почему, он написал на сигаретной пачке свой номер телефона и протянул его девушке со словами:

– Будет совсем трудно, позвоните. Кто знает, может быть, мы с женой что-нибудь и придумаем.

Она спрятала пачку в сумочку и, приветливо помахав Борису рукой, пропела:

– Пути господни и в самом деле неисповедимы, может и позвоню, а пока мне надо бежать, у меня сегодня выступления ещё в трёх ресторанах. С Новым годом!

Когда Борис вернулся к столику, заметно повеселевшая компания дружно зааплодировала. Плотские мысли, сидевшие у всех в подсознании, озвучил Аркадий словами:

– Кто бы мог подумать, что у нашей Танечки такой сексапильный муж, что именно его выбрала эта гламурная блондинка.

Ему вторила его жена Нина, самая красивая (по её собственному определению) продавщица московского ГУМ (а):

– Да он, конечно же, был фаворитом всех своих студенток у себя в институте и, наверняка, соблазнённые девушки оставались довольными.

Если бы все эти шутливые прибауточки звучали в другое время и в другом месте, Борис, наверное, подыграл бы насмешникам или искусно бы перевёл разговор в другое русло. Но сегодняшнее новогоднее бытиё находилось под воздействием всё того же «Белого медведя», который, собственно, и определял его сознание. Пристально взглянув на залившуюся пунцовой краской Татьяну, он привстал из-за стола и, сжимая пальцы в кулак, подбежал к Нине. Оркестр как раз закончил играть медленное танго, и за столом повисла удручающая тишина. Побледневший Борис вздрогнул и, волевым усилием заставив себя разжать кулак, гневно прокричал:

– Послушайте, мадам «универмаг», если в вашем торгашеском пространстве московского ГУМ (а) считалось нормой заниматься, с позволения сказать, таким низменным «гуманизмом», который оскорбляет чувства других, то я не позволю это делать по отношению к себе.

Вадим что-то шепнул на ухо Татьяне, и та с первыми аккордами нового танца подскочила к Борису и буквально поволокла его на танцевальный пятачок. Расфуфыренная певица старательно фальшивила актуальную для негевской пустыни песню Майи Кристалинской «А снег идёт», а Татьяна, положив руки на плечи Бориса, словно в караоке, вслед за солисткой пела ему на ухо:

Оттаявший Борис прижался к жене и нежно прошептал:

– Что же ты хочешь мне сказать, милая?

Не успела Татьяна ответить ему, как между ними буквально вклинилась Нина и, целуя руку Бориса, плаксиво пробормотала:

– Прости меня, Боренька, великодушно, бес попутал. Я не имела в виду ничего плохого. Новый год всё-таки, нельзя нам никак ссориться из-за пустяков.

– Ладно, Нина, порядок, – тихо проговорил Борис, – Бог простит.

– Ты для меня сегодня Бог, – всхлипывала Нина, – прости.

– Да уже простил, Ниночка, – воскликнула Татьяна, утирая ей слёзы и уводя на свежий воздух.

На перекур, несмотря на то, что злоупотреблял табаком только Борис, вышла вся компания. Ночной холодок с пустыни, окружающей город изломленным овалом, приятно освежал. Сквозь пальмовые кроны несмело пробивались желтоватые блики располневшей луны. Семён, неторопливо протирая запотевшие очки, мечтательно протянул: