Самуил Ходоров - Русский акцент

На прощание Борис от души поблагодарил Авраама за напутственный экскурс и, вспомнив некрасовское двустишье, сказал:

– Когда б таких людей, ты иногда не посылала миру, заглохла б нива жизни. Это о тебе, дорогой Авраам, огромное спасибо!

Последние два дня поистине выдались беспокойными. Их закономерным итогом явилось непростое уравнение с тремя неизвестными. В роли неизвестных «х», «у», «ζ» здесь выступали три возможных места будущей работы Бориса, это соответственно: Национальный институт геодезии и картографии Израиля (Тель-Авив), Национальная электрическая компания (Тель-Авив) и Земельное Управление Израиля (Беер-Шева). Если бы таких уравнений было три и если бы наряду с неизвестными величинами там были бы и известные параметры, то в математическом плане такая система решалась бы очень просто. Но фишка в том и заключалась, что известных размерностей в этой системе не было как в математическом аспекте, так и в аспекте жизненно-реальном. Получалось, что справиться с этой задачей кандидату технических наук по советским меркам, а по израильским – доктору Борису Буткевичу было не под силу. Пришлось вспомнить, что в семье проживает и здравствует ещё один доктор, доктор Татьяна Буткевич. Когда Борис посвятил её во все тайны так называемого «Тель-авивского двора», Татьяна, долго не размышляла. Она, чмокнув своего супруга в запотевшую щеку, весело пропела:

– Боренька, милый! Да тут и думать нечего! В электрическую компанию, несмотря на неземные блага, которые тебе там сулят, ты не пойдёшь. Рисковать нет никакого смысла.

– Но, Танюша! – попытался сопротивляться Борис, – там такой «Клондайк», огромная зарплата, куча всяких льгот.

– Не нужен нам твой гипотетический «Клондайк», – перебила его жена, – разве Авраам, которого тебе сам Всевышний с небес послал, не объяснил тебе доступно, что к чему?

Борис молчал, в душе соглашаясь с доводами жены. А Татьяна тем временем продолжала добивать своего супруга, нежно шепча ему на ухо:

– По поводу работы в Земельном управлении: здесь ты мысленно сам уже решил, что эта работа тебе не подходит, это совсем не те горизонты, которые ты ищешь и которые тебе нужны.

Борис послушно кивал головой в такт словам своей любимой женщины, поражаясь, как она строит свои умозаключительные цепочки. А Татьяна, забравшись на колени к Борису, огласила свой завершающий вердикт:

– Исходя из сказанного выше, ты, дорогой мой муженёк, завтра же, поблагодарив работодателей из Электрической компании и Земельного управления за высокое доверие, извинишься и откажешься от их прекрасных предложений.

Борис хотел было что-то возразить Татьяне, но она, на мгновение опередив его, приложила к его губам свой наманикюренный пальчик и тоном, не допускающим возражения, подытожила:

– Таким образом, моя непревзойдённая женская логика, основанная на поразительной моей врачебной интуиции, говорит, что, независимо от твоего сознании, придётся тебе, Боренька, двигаться в направлении института геодезии и картографии, который полностью соответствует твоей квалификации и, главное, желанию работать там.

Борис нежно прижал Татьяну к себе и долго не отпускал её из своих объятий.

В свалившейся на Бориса суете сует он и не заметил, как наступил последний день уходящего 1991 года. В это утро Татьяна, возвращаясь из магазина с покупками, протянула ему конверт с логотипом национального института геодезии и картографии Израиля. Она, помахивая этим почтовым отправлением, весело пропела:

– Ну-ка, Боренька, быстро вскрывай конверт, тогда и поймём: на щите мы или, надеюсь, со щитом. Думается мне, что тебе, всё-таки, в соответствии с хорошими вестями, придётся танцевать.

Боря, не имея терпения и достаточного запаса душевных сил аккуратно открыть конверт, порывисто разорвал его. Оттуда вылетела маленькая, в четверть стандартного формата, бумаженция. Даже словаря не понадобилось, чтобы перевести достаточно простой, но знаменательный для Бориса текст. Из него явствовало, что он, Борис Буткевич, зачислен в штат института с 2.01.1992 года. Когда прочитанное долетело до слуха Татьяны, она захлопала в ладоши и радостно заверещала:

– Боже милостивый, это же надо, какой новогодний подарок. Я же говорила, танцевать, слышишь, Боренька, немедленно танцевать.

Борис торопливо подошёл к магнитофону, отыскал запись любимого блюза из кинофильма «Крёстный отец» и, обняв Татьяну за плечи, плавно и не спеша закружил её в такт лирической мелодии. Она прижалась к нему и, приподнимаясь на цыпочках, поцеловала его. А затем, заглядывая в его карие глаза, прошептала: