Самуил Ходоров - Русский акцент

Лев Ландау – теория сверхтекучести гелия,

Александр Лурия – нейропсихологию,

Барух Спиноза – этическую философию,

Нильс Бор – теория ядерных реакций.

Самуил Морзе – телеграфный аппарат и азбуку Морзе,

Милтон Фридман – монетарную экономическую теорию,

Александр Ферсман – геохимию,

Михаил Миль – вертолёты серии «Ми»,

Леонид Канторович – линейное программирование, теория оптимального планирования,

Август Вассерман – метод диагностики сифилиса под названием «реакция Вассермана»,

Бете Альбрехт – источник энергии звёзд,

Рихард Вальтштеттер – химическую структуру алкалоидов,

Гавриил Илизаров – метод сращивания костей,

Семён Лавочкин – самолёты серии Ла и крылатую ракету «Буря»,

Михаил Гуревич (совместно с Микояном) – истребители МиГ,

Генрих Альтшуллер – теорию решения изобретательских задач,

Эмиль Кио – фокусы.

– Разумеется, Ниночка, – продолжал Вадим, – при желании и даже при его отсутствии этот список можно продолжить.

Нина, не дав Вадиму договорить, протестующее замахала руками и грустно выдавила из себя:

– Всё хватит, убедили! Но всё-таки дураков и идиотов среди евреев тоже хватает.

Неизвестно сколько бы ещё продолжалась дискуссия об элитарности евреев, если бы в неё не вклинился один из них, некто, облачённый в подобие красной шубы. Это был Изя Розенштейн, новый репатриант, бывший артист музыкального еврейского театра в Биробиджане, плотно сжившийся сегодня с ролью Деда Мороза. Он схватил Ларису, Нину и Веру за руки и, увлекая за собой Аркадия и Семёна, хороводом потащил их на танцевальный пятачок, где подсоединил к зигзагообразному кругу, образованному вокруг новогодней ёлки.

Борис хотел было тоже войти в этот танцевальный серпантин весёлых граждан, поющих не совсем трезвыми голосами новогодний детский шлягер «в лесу родилась ёлочка», но Вадим, приостанавливая его, неожиданно спросил:

– Прости, Борис, за бестактность, но очень уж любопытно мне узнать, ты, что, и в самом деле, не спал ни с одной из своих студенток.

Борис остолбенел, от кого, от кого, но услышать подобное от профессора Вадима Шендеровича, он никак не ожидал. Он в упор взглянул на Вадима, как бы проверяя серьёзность его намерений, но ничего кроме блестящих вёсёлых проблесков в его глазах не уловил.

– Понимаешь, Вадим, – отворачивая свой взгляд в сторону желтеющей луны и медленно складывая слова в намеченную фразу, пролепетал Борис, – если бы я, действительно, вступал в интимную связь со своими студентками, я бы не на шутку рассердился и посчитал бы твой вопрос оскорбительным. Ведь мужчина, который рассказывает другому, где, как и каким образом у него происходил интим, вряд ли заслуживает уважения.

– Ради бога, Борис, – встревожился Вадим, – меня меньше всего заботят скабрезные подробности. Просто, у меня не укладывается в голове, как можно отказать обаятельной студентке, если, разумеется, от неё такое предложение поступает.

– Ты хочешь сказать, – испуганно произнёс Борис, – что у тебя такие обращения были, и ты от них не отказывался.

– Представь себе, что были, и никому я даже не думал ответить отказом, – безапелляционно заявил Вадим, – только не надо, Боря, про моральный облик советского преподавателя. Мораль моралью, а человеческие чувства зачеркнуть нельзя.

– Какие же это чувства, – заорал Борис, – когда это просто бурление гормонов, вызванное избытком тестостерона.

– Боря, пожалуйста, отбрось в сторону медицинскую составляющую, – пробасил Вадим, – есть вещи, которые называются взаимным влечением между мужчиной и женщиной, некая обоюдная амурная химия.

– Какая, к чёртовой матери, химия, – вспылил Борис, – когда, если называть вещи своими именами, речь идёт о тривиальной купле-продаже: положительная оценка на экзамене в обмен на секс с молодой и красивой девушкой.

– Ты хочешь сказать, Боря, – заговорщицки подмигнул ему Вадим, – что ты ни разу не изменял своей жене.

– Представь себе, что нет, – поспешно заверил его Борис, – хотя было один раз.

– Ну вот, наконец-то, – улыбнулся Вадим, – в конце концов, слышу речи не мальчика, а мужа.

– Видишь ли, Вадим, – опустил голову Борис, – вряд ли это можно считать изменой, поскольку всё прошло помимо моей воли и моего сознания.

– Это уже тема для увлекательного женского романа, – расхохотался Вадим, – не понимаю, как можно соблазнить женщину, выключив сознание.

Пришлось рассказать Вадиму эпизод, который Борис долгие годы тщетно старался стереть из своей памяти, случай, когда он оказался в постели со своей однокурсницей Наташкой Соколовой после эпохального распития водки под названием «Стрелецкая». Затем, не останавливаясь, на одном дыхании он поведал Вадиму о казусе, который произошёл с ним буквально в первые дни его работы на кафедре. Так получилось, что первыми его студентами были заочники. На перерыве в курительной комнате к нему подошёл его студент, солидный мужчина лет на десять старше Бориса. Между ними состоялся диалог примерно следующего содержания.