Самуил Ходоров - Русский акцент

Пока Борис разговаривал с высокопоставленным геодезическим чиновником, стол, за которым они сидели, опустел. Оркестр играл ритмичные мелодии и учёный люд, заметно подняв свой тонус после возлияний и трапез, ринулся танцевать. Борис только сейчас обратил внимание, что добрую треть участников симпозиума составляли женщины. Большую часть из них составляли весьма привлекательные особы. Однако по красоте ни одна из них не могла сравниться с Алиной Джойс. Только Борис подумал об этом, как, раскрасневшаяся от выпитого вина, Алина схватила его за руку и потащила его на танцевальный пятачок, весело приговаривая при этом:

– О времена, о нравы! Мадам чуть ли не насильственным путём должна приглашать синьора на танец.

– Увы, мадам, – в тон ей пролепетал Борис, – синьору медведь наступил не только на ухо, но и на обе ноги.

В это время роковая музыка сменилась голосом оркестровой солистки, которая, подражая Софии Ротару, запела:

– Червону руту не шукай вечорами, ти у мене едина, тiльки ти, повiр. Бо твоя врода – то е чистая вода, то е бистрая вода синiх гiр.

Алина, не давая возможности Борису отстраниться от неё, мягко положила свои руки ему на плечи и продолжила:

– Кавалер не имеет права отказывать даме, тем более я очень люблю эту мелодию. Обожаю эту, можно сказать, брендовую песню самостийной Украины.

Она прижалась к нему своим разгорячённым телом. Сквозь тонкое платье Борис явственно ощущал соблазнительное прикосновение упругих грудей. Да и стройная нога её, которая как бы невзначай застревала во время танца между его ног, вносила свою лепту в сексуальность момента. У Бориса кружилась голова, то ли от чрезмерной дозы пресловутой «Хортицы», то ли от непринуждённой сексапильности Алины. Она, прислонившись своей щекой к его лицу, шептала ему на ухо:

– Понимаешь, Борис, сегодня у нас последний вечер, который сменится последней ночью, и хорошо было бы, чтобы она, эта ночь, запомнилась бы нам двоим.

Левым полушарием мозга он понимал, что Алина предлагает ему незабываемую ночь, в которой он как мужчина не вправе ей отказать. Правое же полушарие настойчиво взывало к благоразумию и возможному последующему раскаянию от того, что хочет Алина. Вместе с тем оба полушария вместе суматошно твердили:

– Ах, какая женщина, ах, какая женщина, мне б такую.

Пока единство мозговых извилин Бориса безуспешно боролось с их противоположностью, неординарность создавшейся ситуации, сам того не ведая, в очередной раз разрядил Виктор Ярмоленко. Он, мягко разъединяя их временный тандем и перекрикивая неслабый голос певички, протрубил:

– Боря! Прошу тебя, извинись перед дамой. Ты должен срочно отлучиться. Тебя разыскивает директор института из Одессы, который, вроде бы, хочет подписать нечто похожее на договор о содружестве между геодезическими институтами Украины и Израиля.

– А у ваших директора, Виктор Александрович, – встрепенулась не в меру возбуждённая Алина, – не нашлось другого места и другого времени для подписания архиважных документов.

Профессор Ярмоленко умоляюще взглянул на Алину, пожал плечами, ещё раз извинился и потащил Бориса за собой.

Директор сидел в вестибюле банкетного зала за длинным журнальным столиком. Увидев Бориса, он привстал и протянул ему пухлую, далеко не мозолистую руку. Внешне он походил на своего знаменитого земляка Михаила Жванецкого. Похоже, что с чувством юмора у одесского директора проблем тоже не было. Он усадил Бориса в кресло и начал наливать в пустой бокал одновременно из двух бутылок коньяк и шампанское. При этом, не останавливая чудодейственный разлив, он, широко улыбаясь, громогласно заявил:

– Отведайте, пожалуйста, Борис Абрамович, нашу одесскую микстуру. Говорят, очень эффективна для мыслительного аппарата и поможет нам сосредоточиться на геодезическом взаимодействии двух стран.

Ещё несколько минут назад мозговые полушария Бориса были сосредоточены совсем на другом и, по правде говоря, совсем не хотелось переключаться и локализовать свои мысли на каком-то мистическом взаимодействии в области измерений земной поверхности. Вслух он выразил это фразой, которая вряд ли пришлась по душе его собеседнику:

– Простите меня великодушно, но я уже принял достаточную дозу вашего добротного украинского лекарства, мой семейный врач в Израиле вряд разрешит мне продолжить эту «хортицу-терапию».

Иван Иванович Абрамович, так звали директора Одесского института инженерно-геодезических изысканий, подняв большой палец вверх, оценил аллегорию Бориса, заметив при этом: